Ланеж медленно снял перчатки. Если он прав — с ней они больше ему не понадобятся.
Сама Рэлико превращения почти не почувствовала — в ее душе воцарился совершеннейший сумбур: и растерянность, и смущение, и любовь, и упоительное счастье.
Когда Ланеж прильнул к ее губам, она не то что о холоде забыла — ей вмиг стало жарко! А потом и вовсе, когда сказал, что любит ее, что долго ждал и никому не отдаст…
Каждое слово тревожило душу. Раз такая ее любовь к богу не безответна, раз он чувствует то же самое, значит, в этом мире вовсе нет ничего невозможного!
И кольцо подарил… После таких слов — будто обручальное.
А потом в глаза ударил яркий свет, взметнулись яркие синие искорки, от которых приятно покалывало кожу, и воздух сделался кристально свеж, чист и так вкусен, что его можно пить, как дорогое вино, и каждый глоток наполняет искрящейся радостью. И ставшие янтарными глаза на миг словно увидели сквозь толщу камня, и различили многочисленных зимних духов, и рядом, и в невозможной дали, и в душе воцарился прежде незнакомый покой…
И жарко здесь до невозможного. Огонь так и пышет жаром… а к чему, если она больше не мерзнет?
Искры окончательно угасли, наваждение вдруг схлынуло, а новые чувства — остались, мешаясь со старыми.
На свою ладонь, с которой ни с того ни с сего сорвались снежинки, Рэлико посмотрела с недоверием и удивлением.
— Это что?.. Как так?
Она изумленно разглядывала узоры у себя на руках, с чистым, искренним, почти детским любопытством. Заметив платье, и вовсе ахнула, вопросительно взглянула на Ланежа.
— Это… — голос отчаянно хрипел, и снежный бог ничего не мог с этим поделать. — Это наше главное зимнее чудо, Рэлико.
Сказав это, он наконец поверил собственным глазам и сердцу.
Взмахнув рукой, быстро создал льдистое зеркало, поднес к ее лицу.
Вскрикнув, Рэлико вгляделась в свое отражение.
— Совсем как тогда! И как потом было, во сне! Даже не верится… Ланеж… — яркие янтарные глаза обеспокоенно посмотрели на него. — Это значит, что я теперь тоже дух? Зимний дух, да? Это навсегда?
Эти вопросы отрезвили, неожиданно больно укололи, пошатнув зарождающуюся уверенность. Она ведь даже не подозревала, что так может получиться. Пусть говорила, что возвращаться домой не собирается, но теперь, узнав, что назад дороги нет, наверное, расстроится, испугается…
— Да, — не стал лгать он.
Но, к его удивлению, Рэлико радостно закружилась по пещере. Серебристо зазвенел ее счастливый смех. Она и двигалась теперь иначе, так плавно, как человек никогда бы не смог… И его покинули последние сомнения.
Рэлико подскочила к выходу из пещеры и выглянула наружу.
До чего же вкусный воздух! Совсем как в ту ночь, когда стужа выбрала себе снежного бога! И до чего бескрайний простор! Если особым образом прищуриться, видно далеко-далеко, кажется, до самой границы, на которой снег сливается с небом! И оттенков даже в северную ночь великое множество — Ланеж говорил, пятьдесят два?
Обернувшись, Рэлико нежно улыбнулась своему богу.
Так легко прочесть неверие, восторг и благоговение в его белых глазах!
Раз он любит ее — чего еще ей желать?
Разве не об одном она мечтала — стать ближе к нему? И вот — сбылось… Да что там — о таком исходе она и мечтать не смела!
— И я теперь смогу… и быть рядом, и никуда не уходить, никогда, увидеть все, что ты захочешь мне показать, и помогать, и… Ланеж!
Она дернула его за руку, вовлекая в свой чистый танец радости, и они закружились в вихре снежинок, взявшись за руки. А потом Рэлико замерла, несмело уткнувшись ему в грудь.
Ланеж обнял свою огненную девушку, сначала несмело, затем крепче, сознавая: он больше не сможет причинить ей вред или боль, не сможет хлестнуть холодом или заморозить.
Чем он заслужил это счастье?
Не удержавшись, погладил ее по щеке. Такая нежная, бархатистая кожа… Заправил выбившуюся прядь рыжих волос за ушко, скользнул пальцами по шее…