Ланеж.
Ланеж уехал туда, где дрожала земля, где пылал воздух.
Потенциальная гибель снежного бога — не шутки. Раз имя проявилось, значит, есть и тот, кто способен отнять жизнь бессмертного. И этот камень мог создать лишь один бог. Тот, чью сущность извратили, покорежили, переиначили.
Сньор.
Очевидно, его узилище оказалось не столь надежным, как мнилось верховным.
Вот и истинная причина неразберихи в его ведомстве. Воля бога, для которого заповеди не значили ровным счетом ничего.
Подобрав свиток, Жнец осторожно запихнул в суму и найденный камень. Сосредоточился, взмахнул по кругу серпом, отсекая самого себя от человеческой реальности — и в следующий миг оказался в царстве мертвых.
Не тот случай, когда следует медлить и сомневаться. Танатос был одним из тех, кто когда-то заточил Сньора. Пусть разбирается — и созывает остальных, пока не стало слишком поздно.
Глава 13
Ланежу никогда не снились кошмары, но теперь он точно знал, что это такое. Жуткое чувство нереальности происходящего, леденящий страх, слитый с ненавистью, и все это под аккомпанемент невозможности даже сделать вдох в навязанной тебе бешеной гонке с ветром.
Поэтому когда мельтешение прекратилось, когда буран выплюнул его, окончательно дезориентированного, ослепшего и оглохшего, в сугроб на склоне горы, он рухнул в снег, не в силах поверить, что бешеная пляска закончена.
До слуха донесся женский вскрик, и Ланеж мучительно медленно приоткрыл глаза, преодолевая давящую чужую волю.
Кочевница в ритуальном облачении — белом с серебром. Та, что тогда восхваляла Сеоль. А на лбу…
Крошечный кленовый лист Символ весны.
Жаль Анихи…
Осмысливать происшедшее было неимоверно трудно, мысли охватило тупое оцепенение.
Его призвали в становище… и, похоже, его предшественник жаждет получить свою последнюю жертву.
Пытаясь сопротивляться, Ланеж кое-как поднялся, привычно попытался призвать силу — но та ускользала, не то из-за его страха и растерянности, не то из-за вновь воскресшего в нем сугубо духовного начала.
«Стой на месте», — пробились в сознание слова, сказанные незнакомым, каркающим голосом, и его словно сковало по рукам и ногам чужой волей.
— Не бойся. Это пятый. Продолжай, — безапелляционно заявил тот же голос, и теперь в нем пробились узнаваемые нотки — жадное нетерпение, грубая снисходительность с уничижительным презрением. Странно, что смертная их не слышит.
Чуть поодаль топчутся мужчины, и страха в них куда больше, чем в хрупкой девушке у алтаря.
Сам алтарь — грубый камень темно-красного оттенка, настолько темного, что кажется черным. И на нем…
Все начинается с севера и севером же заканчивается.
Адаш. Молния. Пожар. Сеоль.
Все заточены в камень. Жуткие, словно живые скульптуры.
Что он может поделать, один, скованный чужой волей? Не до конца дух, не до конца бог… Видно, верховные боги после Сньора побоялись давать ему полную божественную власть.
Он рванулся из пут, оплетших тело и сознание, но не смог шевельнуть даже мизинцем.
К горлу подступило отчаяние.
Голос жрицы стал глуше, напев — ритмичным, как грохот камней, катящихся по склону. Тон при этом из просительного стал приказным. Не было нужды слушать слова, чтобы понять, чего ждать дальше.
Она с размаху всадила черно-красный ритуальный нож в Адаша. Камень тут же треснул, начал осыпаться, вокруг лезвия полыхнуло зеленое сияние…