Не один дома. Естественная история нашего жилища от бактерий до многоножек, тараканов и пауков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Одна из потенциальных сложностей, связанных с нашей задачей, состояла в идентификации видов, которые мы будем собирать. Я мог распознавать муравьев. Мишель, как специалист по мухам (сейчас она курирует коллекцию этих насекомых в Калифорнийской Академии наук), могла установить разновидность мух. Но остальное было невозможно без помощи соответствующих специалистов. Сколько же всего их понадобится? На тот случай, если нам попадется вид, который сложно определить, мы пригласили Мэтта Бертона. Мэтт — энтомолог из энтомологов, необычайно талантлив в идентификации насекомых и делает это с большим удовольствием при условии, что может никуда не торопиться и следовать собственному графику. Он согласился с нашим планом, не преминув заметить, что ничего особенного мы не найдем. По мере того как наш проект приобретал конкретные очертания, в команду вливались новые люди, каждый со своей научной специализацией и навыками. Поскольку нам не удалось привлечь волонтеров, участники проекта получали деньги, за то что ходили из дома в дом, ловили, считали, рассортировывали и идентифицировали различных букашек. Я не был уверен, что эти усилия полностью оправданны. Возможно, мы переоценили значимость своего проекта. Сколько видов вообще мы могли бы найти в домах? Однажды мне приснился сон, в котором мы обследовали десяток домов, но нашли в них только шесть тараканьих ножек, домашнего богомола и гигантскую вошь размером с кролика, которую так и не удалось поймать. Это был странный сон, не предвещавший ничего хорошего.

Наша команда заявлялась в дома, увешанная разнообразными приспособлениями для собирания насекомых. Морилки. Сачки. Блокноты. Эксгаустеры^{15}. Ручные лупы. Портативный микроскоп. Фотокамеры. Все это напоминало своего рода энтомологический цирк, не хватало только шпагоглотателя и циркового оркестра для настроения[168]. Если бы мы преуспели в поисках интересных видов, этот парад людей и приборов стал бы прекрасным началом. Само собой, в противном случае, это выглядело бы глупо и помпезно.

В это время я вместе со своей семьей находился в Дании, пытаясь убедить Датский музей естествознания провести аналогичное обследование домов в этой стране. У меня ничего не вышло: все считали, что мы ничего не найдем. Возможно, в отместку за мое отсутствие в Роли коллеги решили начать программу обследований именно с моего дома. Мэтт, Мишель и остальные с трудом преодолели ступени на моем крыльце. После этого им предстояло обойти еще 49 домов в Роли, а потом и другие, в разных уголках мира.

^{Илл. 7.4. Мэттью Бертон, энтомолог и гуру по идентификации насекомых, собирающий членистоногих в закоулках одного из обследуемых домов (и одновременно делающий снимок). (Фото: Мэттью А. Бертон.)}

Во всех домах, включая мой, команда проверила одно за другим все помещения. Полное обследование могло продолжаться до семи часов. Даже в тех домах, где было сравнительно мало насекомых, они обнаруживались в каждой комнате. Членистоногие прятались по углам. Сидели в раковинных стоках. Конечно, исследователи не просматривали в поисках живых существ книги страница за страницей, но были близки к этому. Подоконники и светильники оказались настоящими усыпальницами для насекомых. Пространства под кроватями и за унитазами тоже часто дарили нам открытия (иногда не очень приятные). Каждое встреченное членистоногое, живое или мертвое, помещалось в пробирку или баночку. Владельцы домов с изумлением смотрели, как эти сначала совершенно пустые или наполненные прозрачным этанолом сосуды постепенно чернели от все новых тел, ног и крыльев. Эти темнеющие пробирки были хорошим знаком (для нас, по крайней мере; эмоции жильцов дома были более противоречивыми). Сбор и учет всего этого разнообразия, а также определение в лаборатории, что именно найдено, продолжались много месяцев. Состав команды сборщиков постоянно менялся, ни один из участников проекта не побывал во всех обследованных домах, и составить полное представление было трудно.

Когда я писал Мишель из Дании и спрашивал, как идет сбор материалов, она напоминала мне, что идентификация требует времени, а Мэтт работает лучше, когда его не торопят. Мишель призывала меня быть терпеливым (прекрасно зная, что это бесполезно). По ее словам, команде удалось собрать гораздо больше экземпляров, чем мы рассчитывали (впоследствии выяснилось, что всего было собрано более 10 000 особей). Каждый экземпляр (или даже фрагмент тела животного) нужно было вынуть из пробирки, выписать на него этикетку и определить его видовую принадлежность. Для этого Мэтту приходилось не только тщательно рассматривать насекомое целиком, но часто исследовать отдельные органы, строение которых позволяет отличить один вид или род от другого. У каждой группы свои характеристики. Например, некоторые виды муравьев отличаются по числу сегментов в их антеннах, а вот для идентификации жуков-щелкунов бывает необходимо тщательно исследовать волоски, покрывающие их тело, и форму пениса[169]. Иногда даже этого было недостаточно, и Мэтт посылал собранные экземпляры для определения узкому специалисту, изучающему конкретную группу насекомых. Так было, например, с мушками, обитающими в раковинных стоках. Такой узкий специалист мог жить в Огайо, Словакии или Новой Зеландии, так что на пересылку материалов приходилось тратить дополнительное время. Бывает, что только один человек на свете детально знает какую-то группу насекомых. В таких случаях Мэтт очень подробно этикетировал экземпляры, тщательно их упаковывал и отправлял для последующей идентификации, что могло занять недели, а иногда (если нужный специалист очень занят) даже десятилетия (некоторые из собранных нами экземпляров до сих пор ждут своей очереди). Многие зоологи-систематики, размышляя о собственной смерти, боятся умереть в окружении бесчисленных баночек и пробирок с видами, которые они так и не успели определить[170].

И вот, наконец, были обработаны материалы, собранные в первом доме — им оказался мой дом. В них оказалось не менее сотни видов различных членистоногих. Я пишу «не менее сотни», так как некоторых насекомых не удалось распознать — либо из-за того, что нет ни одного специалиста, способного сделать это, либо из-за их плачевного состояния (отсохшее крыло, пара конечностей сломана, единственный фасеточный глаз). Сотня видов! Это было невероятное число — в 10 или 20 раз превосходившее все прогнозы профессиональных энтомологов. Еще удивительнее было то, что первый же дом, мой дом, оказался вполне типичным. Почти во всех обследованных позднее домах тоже нашлось примерно по сотне различных видов членистоногих, принадлежавших более чем 60 семействам. Иногда мы регистрировали и большее число видов, до 200. Город Роли в этом отношении тоже не представлял исключения. В течение нескольких последующих лет мы обнаружили примерно такой же уровень видового богатства в домах Сан-Франциско и Швеции; сходные результаты принесло более обширное (хотя и менее интенсивное) обследование, при котором мы выявляли разнообразие членистоногих путем анализа ДНК, содержащейся в домашней пыли[171]. Дома в Перу, Японии и Австралии были населены еще более разнообразной фауной. Всего в обследованных домах мы зарегистрировали несколько тысяч видов членистоногих. Если взять только пробы из Роли, то в них были представители 304 семейств артропод. Семейство — это таксономическая единица, более древняя и большая по объему, чем род (род старше вида, подсемейство старше рода, а семейство старше подсемейства). К примеру, все найденные нами муравьи принадлежали к одному подсемейству, Formicinae. Кроме них, в домах представлены еще 300 с небольшим семейств, таких же уникальных и древних, как муравьи. Выходит, что прямо перед нашими глазами существует, оставаясь незамеченным, совершенно особый животный мир. Эти существа не были микроскопически малы, но люди их упорно не видели. Оглянитесь вокруг себя. Какими бы непроницаемыми ни были ваш дом или квартира, в них обязательно присутствуют членистоногие. Посмотрите внимательнее — они здесь. Обещаем. Если хотите, отложите книгу и отправляйтесь на охоту. На вашем месте я бы начал с осмотра подоконников и светильников.

Следующий вопрос, который обязательно задают: каких именно членистоногих мы встретили? Во-первых, мы нашли множество различных представителей отряда двукрылых насекомых, сотни видов, в том числе до сих пор неизвестных науке. Комнатные мухи, плодовые мушки, мухи-горбатки, мошки (кровососущие и некровососущие), москиты, малые комнатные мухи, падальные мухи, комары-хаобориды, мухи-береговушки. Добавьте к этому грибных комариков, бабочниц, мясных мух. А также долгоножек, зимних комаров и очень мелких черных муравьевидок. И мух-зеленушек. И навозных мух. В общем, если вы увидите у себя дома парочку мух, то, скорее всего, они относятся к двум разным видам. И, черт возьми, если вы увидите десять мух, то, скорее всего, они принадлежат пяти разным видам. На втором месте по разнообразию после двукрылых оказались пауки (домовые пауки, пауки-волки, пауки-анифениды, пауки-скакуны, пауки, плюющие ядом в своих жертв, и многие другие), а затем следовали жуки, муравьи, осы, пчелы и другие перепончатокрылые. Даже многоножки оказались довольно разнообразными. В нашей коллекции они были представлены пятью разными семействами. Водились в домах Роли и тли, и особые осы, откладывающие свои яйца в этих тлей (и другие осы, паразитирующие на осах, откладывающих яйца в тлей)[172]. Были там и осы, откладывающие яйца в тараканов, совсем маленькие осы, безвредные для человека, но способные ловко ввести свой напоминающий жало яйцеклад в оотеку{16}, отложенную тараканом, и поместить свои яйца рядом с маленькими тараканчиками, которые будут съедены вылупившимися личинками. Наблюдая все это разнообразие, вы видите, как писала Энни Диллард, «курьезные формы, какие могут принимать мягкие протеины, проникаетесь их реальностью и приветствуете их». Я тоже проникся их реальностью и приветствовал их как ближайших соседей, моих и ваших.

Сначала энтомологи предсказывали, что нам не удастся найти в домах много видов насекомых. Когда мы обнаружили тысячи видов, энтомологи стали доказывать, что всех их туда «занесло». Жилые дома, уверяли они, не что иное, как огромные световые ловушки, привлекающие всех окрестных насекомых. Во время доклада одного из наших коллег кто-то сказал: «Ну и что с того, что вы нашли там все эти виды? Это ни о чем не говорит». Ученые бывают большими мастерами таких пассивно-агрессивных потасовок. Трудность состояла в том, как доказать, что найденные нами виды — постоянные обитатели человеческого жилища. Первым делом мы постарались установить, какие из зарегистрированных в домах видов встречаются там не случайно, а на протяжении долгого времени — в течение недель, месяцев и лет. С удвоенной энергией мы рылись в научной литературе в поисках отчетов о подобных исследованиях в других регионах. Это дало бы нам ценный материал для сравнения. Прошло немало времени, пока нам не удалось отыскать две подходящие статьи. В одной из них описывались пауки, живущие в курятниках на Украине, а также видовой состав жертв, угодивших в их паутину. Из семи наиболее обычных видов пауков, обнаруженных на Украине, как минимум четыре были найдены и в Роли (авторы не смогли найти специалиста, способного идентифицировать пойманных пауками насекомых). Это позволяло утверждать, что данные виды — типичные обитатели человеческих построек и могут быть найдены в домах по всему миру. Второе исследование было проведено археологом Евой Панагиотакопулу.

^{Илл. 7.5. Доля представителей разных классов членистоногих в домах Роли. (По материалам Мэттью А. Бертона.)}

У Евы необычная археологическая специальность: она изучает насекомых, живших в древних постройках. Кто-то хотел бы быть мухой на стене в те времена, запечатлевая историю. А вот Ева и ее коллеги хотят знать, была ли на стене эта самая муха. Ева изучала членистоногих в раскопанных археологами домах древнего Египта, Греции, Англии и Гренландии. Это позволило ей получить представление о том, какие виды жили под одной крышей с человеком и как они распространялись вместе с ним по планете. Конечно, она не может исследовать всех членистоногих, водившихся в этих древних постройках; ее добычу составляют лишь относительно немногие формы, сохраняющиеся в виде взрослых особей (например, жуки) или куколок (например, мухи). Открытое Еве «окно в прошлое» гораздо ýже, чем то, что доступно исследователю современных насекомых, но зато это окно позволяет ей смотреть сквозь время и пространство.

Членистоногие, которых Ева и ее коллеги обычно находят при раскопках древних домов, как правило, связаны с человеческой пищей (жуки, питающиеся зерном и мукой или грибами, которые растут на этих продуктах), отходами (навозные и падальные жуки) и всяческими проявлениями человеческой жизни. Почти все виды артропод, связанных с едой, которые Ева нашла в древних жилищах (например, дома в древнеегипетском городе Амарне, возведенные около 1350 г. до н. э.), встречаются также в домах в Роли. Виды, живущие на человеческом теле или нечистотах, тоже найдены и там и там. Хотя каждый вид из этого списка по-своему уникален, существуют определенные общие закономерности. Попадая в жилые постройки из окружающей среды, членистоногие находили в них богатые пищевые ресурсы. Человек непреднамеренно перевозил их с места на место вместе с продуктами, стройматериалами, а нередко и на самом себе. Так было с комнатными мухами, плодовыми мушками, некоторыми видами жуков-кожеедов и тараканов. Библия рассказывает, как Ной поместил в свой ковчег львов, тигров и прочей «твари по паре». В реальной истории человеческих путешествий люди перевозили с собой «по паре» разных насекомых. За сравнительно короткое время вслед за человеком они заселили разные континенты[173]. В руинах одного флигеля в Бостоне, построенного около 1650 г., были найдены шар для боулинга, фарфор, туфли, а также не менее 19 видов домовых жучков, к тому времени уже завезенных из Европы[174].

Мы сравнили данные, полученные нами в Роли, с результатами, опубликованными Евой и ее коллегами. По нашей оценке, не менее ста, а может быть, и трех сотен видов членистоногих проделали далекий путь с Ближнего Востока или из Африки, чтобы обосноваться в домах Роли (и почти во всех остальных населенных пунктах Северной Америки). Впрочем, некоторые из найденных нами артропод, например некоторые кожееды, были коренными американцами. Возможно, они встречались в жилищах индейцев еще до прибытия европейских колонизаторов. История расселения некоторых насекомых была еще сложнее. Возьмем для примера человеческую блоху. Судя по всему, этот паразит перешел на людей с морских свинок, распространился в человеческой популяции Анд, а потом перебрался в Европу и на Ближний Восток, вероятно вместе с вывезенными мехами[175]. Короче говоря, в обследованных нами помещениях обнаружились сотни видов членистоногих, проживших вместе с человеком достаточно долго, чтобы выработать определенные адаптации для домашнего существования. Они встречаются в самых разных странах и у самых разных народов (неважно, замечают их там или нет), и эти виды более свойственны человеческой истории, чем, скажем, демократия, канализация или изящная словесность.

Вдобавок к тем видам, что адаптировались к жизни в закрытых помещениях (и которых мы встречаем в самых разных регионах и в самые разные исторические эпохи), в ходе исследования нам попалось много существ, явно проникших в дома из внешней среды. Некоторые из этих непрошеных гостей забираются туда в поисках корма, например муравьи-воришки Solenopsis molesta. Другие виды просто следуют за теми организмами, с которыми связаны. Таковы самые маленькие в мире сверчки из рода Myrmecophilus — сожители муравьев; они иногда встречались нам в домах, заселенных муравьями. В одном доме, где были термиты, Мэтт Бертон нашел личинку бородатой сетчатокрылки. Этот редкий вид живет в термитниках и выделяет из своего ануса «токсичное вещество в парообразной фазе»[176], парализующее термитов, которыми сетчатокрылка питается. Еще одна из усмешек природы. Другие виды «диких» членистоногих, найденные нами, оказались в домах, просто заблудившись, — это многие виды тлей, к примеру, или ос, откладывающих яйца в этих тлей, или ос, откладывающих яйца в ос, поражающих тлей. Еще мы встретили медоносных пчел, одиночных пчел и шмелей. Хотя эти насекомые залетают в дома чисто случайно, их присутствие там может рассказать кое-что о домах и нашей жизни. Они дают представление о биологическом разнообразии насекомых в садах, а также о растениях и других видах, от которых зависят эти насекомые. Впрочем, отсутствие этих перепончатокрылых является не менее красноречивым показателем.

О многих видах артропод, найденных в ходе нашего исследования, неизвестно практически ничего. Мы не знаем, чем они питаются, где их родина и кто их ближайшие родственники. Встретив их у себя на кухне, вы окажетесь примерно в том же положении, что и я, когда в свой 21 год наблюдал различных насекомых в джунглях Коста-Рики. Если вы замечаете какое-то насекомое в коста-риканском тропическом лесу, то можете быть почти уверены, что этот вид очень слабо изучен или вообще никогда не изучался и любое наблюдение над его биологией будет новым для науки. То же касается и членистоногих, живущих с нами под одной крышей, и в этом мы все больше убеждаемся. Впрочем, существует одно различие. Тысячи ученых и миллионы обычных людей наверняка их видели, но никто не обратил на них ни малейшего внимания. В одном из недавних исследований 30 новых для науки видов мух семейства Phoridae (горбатки) было найдено в самом центре Лос-Анджелеса[177]. Продолжив поиски, исследователи обнаружили там еще 12 видов горбаток[178]. Еще один источник неизвестных животных обнаружился на другом конце Америки, в Нью-Йорке. Здесь были открыты: новый вид лягушек (Rana kauffeldi), новый вид пчелы (Lasioglossum gotham) и карликовая многоножка (Nannarrup hoffmani)[179]. Затем новый вид мухи[180]. Хотя эти открытия были сделаны не в жилых домах, они хорошо подтверждают мою мысль. Нас окружает мир неведомых существ, многие из которых вполне заметны, но чем больше они бросаются нам в глаза, тем меньше мы о них знаем. Я подозреваю, что среди найденных нами членистоногих тоже есть новые виды, но, чтобы убедиться в этом наверняка, нужно подтверждение экспертов по конкретным группам насекомых — по молям или многоножкам-костянкам. Но нередко случается, что таких экспертов просто не существует…

Главный урок, который я вынес из нашего проекта, состоит в том, что, если вы встречаете у себя дома какое-нибудь членистоногое, вы должны его исследовать. Должны обратить на него внимание. Не рассчитывайте, что кто-то другой уже сделал это до вас. Делайте рисунки. Делайте фото. Возьмите лупу, посмотрите, что вы видите, и запишите в блокнот свои наблюдения. Если вы заметите что-то интересное, поступайте как Левенгук: с помощью доступных вам средств попытайтесь определить, что за тварь перед вами и чего от нее можно ожидать. Напишите письмо какому-нибудь ученому. Средства для идентификации видов, доступные среднестатистическому человеку, в наши дни лучше, чем когда-либо; это же относится и к коммуникации с учеными. Антони ван Левенгук, работая в одиночку, едва ли не ежедневно открывал новые виды организмов и новые природные явления. Еще большего можно добиться, если объединять усилия с другими. Порой у нас нет самых элементарных знаний об обитателях наших домов, к примеру кто кого ест. Отмечайте, какую добычу ловят пауки, притаившиеся в углах вашего жилища. Или, поймав какое-нибудь членистоногое, поместите его в террариум, чтобы выяснить, как оно кормится или спаривается (именно так писательница Сью Хаббелл документировала неизвестные ни одному энтомологу подробности половой жизни пещерных кузнечиков). Я все больше убеждаюсь не только в том, что в наших домах таятся открытия о животном мире, но и в том, что именно там они наиболее вероятны. Но даже сейчас, после всей проделанной нами работы, после того, как мы, обследуя дома, обнаруживали сюрпризы один за другим, когда я упомянул об этом, Мишель Траутвейн сказала: «А ты не думаешь, что открытия ждут нас повсюду, а не только в домах, где нам пришлось работать?» Я не могу быть в этом полностью уверен, но, возможно, в ее словах что-то есть. Мы так мало знаем об окружающих нас животных, что некоторые невероятные находки могут ожидать нас в нашей собственной спальне.

Многие энтомологи воображали, что в человеческом жилье обитает очень мало видов насекомых, причем в основном это насекомые вредные. Однако реально проблемные виды, вроде комнатных мух, переносящих фекально-оральные патогены, тараканов-прусаков, способствующих развитию аллергии, или термитов, разрушающих деревянные постройки, в обследованных нами домах встречались довольно редко. Вместо этого мы, подобно братьям Бегуанам, натыкались на комнаты, полные тайн. Мы натолкнулись на огромное разнообразие мелких насекомых — прекрасное и возвышенное проявление древней истории животного мира.

Да, я нахожу эстетическую ценность в тех видах животных, что шныряют повсюду в наших домах. Вы не обязаны со мной соглашаться. И мне вас не убедить! Да и какое я имею право? Почему, собственно, вы должны находить красоту в существах, которых многие люди считают неприятными и даже отталкивающими? Раздумывая над этим, я вспомнил один очерк из книги, написанной Хэрри Грином, специалистом по биологии змей[181]. Грин задавался тем же вопросом, но применительно к змеям. Вслед за философом Иммануилом Кантом он различает две эстетические категории, применимые к природным объектам: прекрасное и возвышенное[182]. Мы испытываем чувство прекрасного при виде яркого птичьего оперения, слушая пение одинокой цикады или наблюдая, как всплывает из морских глубин кит. На восприятие прекрасного влияют наши органы чувств и принадлежность к определенной культуре, но не интеллект. Недавно я разглядывал в микроскоп чешуйки крыла зерновой моли и восхищался их красотой. Такие же чувства у меня вызывает паутина над входной дверью моего дома и даже усики комара. Возвышенное, однако, — это нечто другое, это эстетическая оценка, выходящая за пределы созерцания букашки или птицы, когда наблюдение помещается в более широкий интеллектуальный контекст. Звездное небо прекрасно потому, что приятно для наших глаз, но возвышенность этого зрелища в том, что мы осознаем, как грандиозна Вселенная, и понимаем, что каждая из множества светящихся точек — это звезда, во многом напоминающая наше Солнце. Братья Бегуаны были потрясены красотой открытой ими пещеры, но чувство возвышенного, выросшее из понимания того, какое значение она имеет в истории первобытного искусства, заставила их, особенно Луи, посвятить большую часть своей жизни исследованиям пещер. Точно так же крылышки зерновой моли сами по себе прекрасны, но знание, что именно это насекомое пересекало Атлантику на кораблях Колумба, плодилось и размножалось в древнеримских амбарах и, вероятно, было известно еще жителям Древнего Египта, вызывает возвышенные чувства. Такой же трепет у меня вызывает мысль, что похожие истории были и у всех других видов, живущих в наших домах, только истории эти еще не написаны. По моему мнению, это не менее удивительно и волнующе, чем осознание грандиозности Космоса. Я не перестаю испытывать это чувство с тех самых пор, когда впервые отправился бродить по тропическому дождевому лесу Коста-Рики. Для меня чувства прекрасного и возвышенного, которые пробуждают членистоногие, живущие в наших домах, — достаточный повод, чтобы наблюдать их, заботиться о них и в некоторых случаях оберегать от исчезновения. Но и тут вы можете возразить: мол, вам-то какая польза от всех этих непрошеных гостей? Если так, то вы не оригинальны.

Глава 8. Какая польза от пещерного кузнечика?

Начиная писать о пещерных кузнечиках и других членистоногих, живущих в наших домах, мы с сотрудниками лаборатории были невероятно воодушевлены. Мы обнаружили огромное богатство видов, материал для будущей многолетней работы сотен исследователей. В порыве энтузиазма мы предвкушали, как сделаем наши результаты доступными не только ученым, но и широкой публике и что обычные люди, узнав о них, будут поражены не меньше нашего. Мы надеялись, что тысячи восьмилетних мальчиков и девочек, вдохновленных нашими открытиями, примутся обследовать свои дома в поисках никому не известных созданий. До некоторой степени так оно и получилось. Надеюсь, что этот интерес не угаснет, и сегодня наша работа в немалой степени посвящена попыткам пробудить у детей и их родителей интерес к изучению живых существ, окружающих человека. Но не у всех людей наши открытия вызвали ответный энтузиазм. Некоторые даже спрашивали: «Ну, хорошо, а как от них избавиться?» Или еще чаще: «А какая вообще от них польза?»

Для эколога слышать рассуждения о пользе видов — настоящая пытка. Мы отлично знаем, что в природе нет «хороших» и «плохих», «полезных» и «вредных» видов — все они просто существуют. Что бы ни говорили нам наши чувства и убеждения, синий кит не более «ценен», чем паразитирующие в нем ленточные черви, или бактерии, живущие в этих червях, или вирусы, нападающие на эти бактерии. Все эти виды возникли в ходе эволюции, как и лобковая вошь или человеческий кожный овод, личинки которого поселяются в подкожной ткани и дышат с помощью двух выставленных наружу спиралевидных трубочек. В них нет ни добра, ни зла, они просто есть.

Но, если для нас подобный вопрос не стоит (по крайней мере, в подобной форме), это не значит, что его надо отметать с порога. Давайте лучше переформулируем его так, чтобы он стал значимым и интересным. Например, мы можем спросить: «Какое значение этот вид может иметь для человеческого общества и как экология и эволюционная биология помогают это узнать?» На такой, слегка скорректированный (и чуть более многословный) вопрос ученые могут попытаться ответить. Как выяснилось, многие виды членистоногих, живущие по соседству с нами, полезны.

Я уже рассказывал, какими ценными для нашего здоровья и благополучия бывают некоторые организмы, встречающиеся у вас дома. Но многие другие виды могут приносить косвенную пользу, в том числе и для отдельных отраслей хозяйства. Возьмем мельничную огнёвку (Ephestia kuehniella), небольшую бабочку, которая иногда изобилует на кухнях и в пекарнях. У этого насекомого есть специфический паразит — патогенная бактерия Bacillus thuringiensis, впервые найденная в Германии (конкретно в Тюрингии). Позже выяснилось, что этот микроб может быть полезен в борьбе с вредителями зерновых. Живых бактерий стали распрыскивать над полями. Потом узнали, что гены Bacillus thuringiensis можно «встроить» в геном пшеницы, хлопка или сои. Таким образом были получены трансгенные растения, способные производить пестициды для защиты от насекомых. Зерновая огнёвка пригодилась в качестве хозяина бактерии, от которой получены гены, давшие экономический эффект в миллиарды долларов.

В жилых домах встречаются десятки видов грибов рода Penicillium, в одном из которых в свое время были впервые обнаружены антибиотики. Это открытие спасло миллионы человеческих жизней. Другой представитель этого рода содержал вещества, необходимые для производства статина — первого препарата для снижения уровня холестерина. Два вида грызунов, домовая мышь и серая (она же рыжая, она же норвежская) крыса, — привычные обитатели человеческого жилья, где они находят прекрасные условия для жизни. Вместе с плодовой мушкой-дрозофилой эти зверьки оказались незаменимыми лабораторными животными для исследований по медицине и физиологии, что позволяет не проводить эксперименты на людях. Изучая их, мы познаем самих себя.

Можно привести еще много примеров, но, размышляя о полезных видах в наших домах, я пришел к выводу, что есть вещи и поважнее составления подобных списков. Может быть, стоит начать систематические лабораторные исследования способов применения различных синантропных видов? Начать, к примеру, с пещерных кузнечиков, которых мы встречаем в подвалах. Моя идея состояла в том, чтобы, опираясь на биологию этих насекомых, понять, чем они могут быть полезны человеку.

Обитатели наших подвалов — все эти кузнечики, чешуйницы и им подобные — появились там, будучи адаптированными к жизни в пещерах. Они способны усваивать самые несъедобные, на наш взгляд, виды органики, настоящий «шведский стол», состоящий из отходов цивилизации. Например, чешуйницы в подвалах могут кормиться растительными тканями, песчинками, пыльцой, бактериями, спорами грибов, шерстью домашних животных, кожей, бумагой, волокнами вискозы и хлопка. У пещерных кузнечиков, скорее всего, похожая диета[183]. В таком рационе не только отсутствуют фосфор и азот (что нехарактерно для естественных экосистем), но к тому же он крайне беден легкоусвояемым углеродом. В большинстве экосистем этот элемент усваивается растениями и фотосинтезирующими микробами из воздуха и лежит в основе цепей питания. В пещерах и подвалах света нет, фотосинтез практически не происходит, вот почему там очень мало углерода (исключение составляют пещеры, где есть колонии летучих мышей, куда углерод попадает с их пометом; но в подвалах домов нет и этого). Эволюция в подобных условиях привела к тому, что организм обитателей пещер требует сравнительно немного пищи. Пещерная жизнь поощряла эволюцию животных, лишенных глаз (формирование глаз требует больших затрат энергии), бесцветных (выработка пигмента тоже энергозатратна), с легкими и пористыми костями (у позвоночных) или тонким экзоскелетом (у некоторых беспозвоночных).

Когда я стал размышлять о возможной пользе от пещерных кузнечиков, у меня появилась идея. А что, если адаптация к пещерной жизни у таких животных, как кузнечики или чешуйницы, привела не только к утрате каких-то свойств, но и к приобретению новых? Например, к способности усваивать практически всю энергию, содержащуюся в доступной им пище. Вероятно, в их пищеварительном тракте есть особые бактерии, способные разлагать вещества, не поддающиеся пищеварительным ферментам самих насекомых. Если эта догадка верна, то есть шанс, что эти бактерии найдут применение в промышленности. Если мы обнаружим такие полезные микробы в кишечнике кузнечиков и научимся выращивать их в лаборатории, то, может быть, найдутся компании, заинтересованные в массовом культивировании этих бактерий, чтобы использовать их для утилизации трудноразлагаемых отходов, таких как пластик. А может быть, с помощью микробов эти отходы будут превращаться в энергию. Отдаленная перспектива, но, черт возьми, у меня же есть постоянный контракт!

Для проверки моей гипотезы придется провести перепись микробов, встречающихся у подвальных насекомых. Теоретически можно ожидать встретить у них три группы бактерий. Первая группа состоит из видов, случайно оказывающихся в кишечнике насекомого или на его хитиновом покрове. Эти бактерии не приносят никакой пользы насекомому, которое переносит их с места на место. Когда комнатная муха садится на какую-либо поверхность, ее лапки неизбежно покрываются бактериями. Потом эти случайные попутчики оказываются везде, где приземляется муха, где она касается поверхности, испражняется или отрыгивает[184]. Но эти транзитные пассажиры были нам совершенно неинтересны.

[168] Эта сцена с торжественно вступающей в дом командой энтомологов совсем не нова. Сам Линней, отец современной систематики, давший названия очень многим видам членистоногих, распространенных в наших домах, имел особый оркестр, шествовавший перед ним, когда он отправлялся на экскурсию. До наших дней дошел барабан из состава этого оркестра. См.: B. Jonsell, «Daniel Solander — the Perfect Linnaean; His Years in Sweden and Relations with Linnaeus», Archives of Natural History 11, no. 3 (1984): 443–450.

[169] Энтомологи проводят много времени, разглядывая гениталии насекомых. Эта особенность, в сочетании со специфическими формами, в каких энтомологи выражают свою любовь и признательность к насекомым, порой создает необычные ситуации. Например, мой друг Дэн Симберлофф недавно стал обладателем нового вида вши, паразитирующей на стрижах, названного в его честь. Это очень лестно, но не могу не упомянуть здесь признак, делающий этот новый вид (Dennyus simberloffi) уникальным, выделяющим его среди всех его родственников. Эта вошь имеет очень маленькие гениталии и огромные голову и задний проход. См.: D. Clayton, R. Price, and R. Page, «Revision of Dennyus (Collodennyus) Lice (Phthiraptera: Menoponidae) from Swiftlets, with Descriptions of New Taxa and a Comparison of Host — Parasite Relationships», Systematic Entomology 21, no. 3 (1996): 179–204.

[170] Если существует загробная жизнь, то энтомологи должны некоторое время после смерти проводить в пробирке, ожидая, пока какое-нибудь очень загруженное работой божество не определит, достойны ли они того, чтобы их накололи на булавку.

[171] A. A. Madden, A. Barberán, M. A. Bertone, H. L. Menninger, R. R. Dunn, and N. Fierer, «The Diversity of Arthropods in Homes across the United States as Determined by Environmental DNA Analyses», Molecular Ecology 25, no. 24 (2016): 6214–6224.

[172] Эти взаимоотношения между тлями и осами впервые наблюдал Левенгук в саду своего дома в Дельфте. См.: F. N. Egerton, «A History of the Ecological Sciences, Part 19: Leeuwenhoek's Microscopic Natural History», Bulletin of the Ecological Society of America 87 (2006): 47–58.

[173] См., к примеру: E. Panagiotakopulu, «New Records for Ancient Pests: Archaeoentomology in Egypt», Journal of Archaeological Science 28, no. 11 (2001): 1235–1246; E. Panagiotakopulu, «Hitchhiking across the North Atlantic — Insect Immigrants, Origins, Introductions and Extinctions», Quaternary International 341 (2014): 59–68; E. Panagiotakopulu, P. C. Buckland, and B. J. Kemp, «Underneath Ranefer's Floors — Urban Environments on the Desert Edge», Journal of Archaeological Science 37, no. 3 (2010): 474–481; E. Panagiotakopulu and P. C. Buckland, «Early Invaders: Farmers, the Granary Weevil and Other Uninvited Guests in the Neolithic», Biological Invasions 20, no. 1 (2018): 219–233.

[174] A. Bain, «A Seventeenth-Century Beetle Fauna from Colonial Boston», Historical Archaeology 32, no. 3 (1998): 38–48.

[175] E. Panagiotakopulu, «Pharaonic Egypt and the Origins of Plague», Journal of Biogeography 31, no. 2 (2004): 269–275.

[176] Подробнее об этом можно прочитать в статье: J. B. Johnson and K. S. Hagen, «A Neuropterous Larva Uses an Allomone to Attack Termites», Nature 289 (5797): 506.

[177] E. A. Hartop, B. V. Brown, R. Henry, and L. Disney, «Opportunity in Our Ignorance: Urban Biodiversity Study Reveals 30 New Species and One New Nearctic Record for Megaselia (Diptera: Phoridae) in Los Angeles (California, USA)», Zootaxa 3941, no. 4 (2015): 451–484.

[178] E. A. Hartop, B. V. Brown, R. Henry, and L. Disney, «Flies from LA, the Sequel: A Further Twelve New Species of Megaselia (Diptera: Phoridae) from the BioSCAN Project in Los Angeles (California, USA)», Biodiversity Data Journal 4 (2016).

[179] J. A. Feinberg, C. E. Newman, G. J. Watkins-Colwell, M. D. Schlesinger, B. Zarate, B. R. Curry, H. B. Shaffer, and J. Burger, «Cryptic Diversity in Metropolis: Confirmation of a New Leopard Frog Species (Anura: Ranidae) from New York City and Surrounding Atlantic Coast Regions», PLoS One 9, no. 10 (2014): e108213; J. Gibbs, «Revision of the Metallic Lasioglossum (Dialictus) of Eastern North America (Hymenoptera: Halictidae: Halictini)», Zootaxa 3073 (2011): 1–216; D. Foddai, L. Bonato, L. A. Pereira, and A. Minelli, «Phylogeny and Systematics of the Arrupinae (Chilopoda Geophilomorpha Mecistocephalidae) with the Description of a New Dwarfed Species», Journal of Natural History 37 (2003): 1247–1267, https://doi.org/10.1080/00222930210121672

[180] Y. Ang, G. Rajaratnam, K. F. Y. Su, and R. Meier, «Hidden in the Urban Parks of New York City: Themira lohmanus, a New Species of Sepsidae Described Based on Morphology, DNA Sequences, Mating Behavior, and Reproductive Isolation (Sepsidae, Diptera)», ZooKeys 698 (2017): 95.

[181] In the book H. W. Greene, Tracks and Shadows: Field Biology as Art (Berkeley: University of California Press, 2013).

[182] См.: Кант И. Критика способности суждения. — М.: Искусство, 1994.

[183] Еще одной особенностью пещерных животных является их способность существовать длительное время без пищи. Один этнограф, изучавший дома зулусов, обнаружил, в них в большом количестве чешуйниц из рода Lepisma (которые очень обычны и в Роли). Из любопытства он посадил одну чешуйницу в винный бокал, и она прожила там целых три месяца без всякой пиши, не считая пыли, оседавшей внутрь бокала. См.: L. Grout, Zulu-Land; or, Life among the Zulu-Kafirs of Natal and Zulu-Land, South Africa (London: Trübner & Co., 1860).

[184] См.: A. J. De Jesús, A. R. Olsen, J. R. Bryce, and R. C. Whiting, «Quantitative Contamination and Transfer of Escherichia coli from Foods by Houseflies, Musca domestica L. (Diptera: Muscidae)», International Journal of Food Microbiology 93, no. 2 (2004): 259–262. См. также: N. Rahuma, K. S. Ghenghesh, R. Ben Aissa, and A. Elamaari, «Carriage by the Housefly (Musca domestica) of Multiple-Antibiotic-Resistant Bacteria That Are Potentially Pathogenic to Humans, in Hospital and Other Urban Environments in Misurata, Libya», Annals of Tropical Medicine and Parasitology 99, no. 8 (2005): 795–802.