Билли выпил за здоровье каждого из мичманов в отдельности и затем только осушил свой стакан.
— Знаешь ли, масса Брюс, мне кажется, что и у доктора тоже есть немного рома в каюте?
— Беги же, тащи его сюда, я отдам тебе его завтра!
— Честное слово джентльмена?
— Да, да, честное слово и десять процентов за комиссию, только беги скорее!
Билли явился через минуту с другой бутылкой, получил свои комиссионные, раскланялся и вернулся на свою койку.
— Огни, господа, прошу вас, гасите огни… Я должен предъявить свечи старшему лейтенанту!
— А, теперь реквизиция за огни, господа! — Мичманы поспешили налить и квартирмейстеру второй стаканчик грога.
— Ну, теперь мы загасим, Байфильд, смотрите! — сказал один из старших мичманов и накрыл свечу своей фуражкой.
— Если бы вы были так добры поставить вашу свечу в мой фонарь, — заметил квартирмейстер, — тогда я могу доложить, что они погашены, а фонарь может остаться здесь у вас.
Когда все было загашено, квартирмейстер отрапортовал лейтенанту, что все огни погашены, но не успел он отойти от него, как свечка в помещении мичманов была снова водворена в шандал и преисправно зажжена.
Однако выпитый ром начинал действовать на Брюса, и этот рослый, красивый юноша из знатной шотландской семьи, как только выпил лишнее, начал утверждать, что происходит по прямой линии от царствовавшего дома, некогда занимавшего трон Англии: когда же он окончательно хмелел, то начинал доказывать, что он, в сущности, законный король Великобритании, и начинал требовать, чтобы мичмана признали его таковым. Но в тот момент, когда он на этот раз воссел на престол Англии, при общем восторге товарищей, старший лейтенант прислал просить, чтобы мичмана немедленно ложились.
— Посылать меня спать, как мальчишку! — возмущался Брюс. — Жалкий человек, гордящийся своей крошечной властью! Если бы законные права были почтены, то и он, и миллионы людей преклоняли бы теперь передо мной колена. Но пусть, если я не могу быть королем над целой Англией, я хочу быть королем здесь над вами! — И схватив одного из мичманов, который был заика, за ворот рубашки, Брюс, потрясая его, говорил:
— Скажи, разве я не король?
— Говоря по чести и совести, я скорее склонен думать, что вы не король, Брюс!..
— Я не король?! Ах, ты подлый раб!.. — воскликнул он и, бросив его на землю, наступил ему ногой на грудь.
— Разве я не король? — продолжал Брюс, ухватив теперь тщедушного Джерри.
— Я чувствую, что вы должны были бы быть королем, — ответил маленький мичман, — и отнюдь не сомневаюсь в вашем происхождении по прямой линии от этого царствующего дома, так как вам присущи все характерные черты этой расы. Прошу милости у вашего величества! — добавил Джерри, склоняя перед ним колено.
— Просьба твоя будет исполнена, мой верноподданный слуга! — воскликнул Брюс, очень довольный этим знаком покорности. — Я дам тебе все, что ты только у меня попросишь, даже половину своего царства!
— Упаси меня Бог лишить ваше величество половины вашего царства! — воскликнул Джерри, непритворно испугавшись, что не получит так ровно ничего. — Я прошу ваше величество только избавить меня от ночной вахты сегодня!
— Встань, Джерри, ты целых две недели не будешь стоять ночной вахты!
— Всепокорнейше благодарю, ваше милостивое величество! — сказал хитрый юноша, который был помощником вахтенного в той вахте, где старшим вахтенным был Брюс.
Но проспавшись, Брюс совершенно не помнил о том, что было, и, видя, что во время вахты Джерри нет наверху, послал за ним. Когда Джерри напомнил ему о его обещании, то, не желая сознаться в том, что он был хмелен, Брюс освободил ловкого юношу от вахты и стоял ее один.
Джерри использовал свой пятнадцатидневный срок освобождения от ночной вахты и стал подумывать, как бы ему продлить еще эту льготу. Брюс, хотя и держал данное слово, но это ему стало видимо надоедать, и он решил, что не подарит Джерри ни одного лишнего дня, так как уже и без того прошло несколько дней сверх тех двух недель, а Джерри и не думал о вахте.
У самых дверей стояла койка одного мичмана, который был сильно простужен и ужасно кашлял уже целых две недели.
— Я уверен, что вы больны оттого, что из дверей дует, и вы никогда не поправитесь, пока будете спать там. Жаль слушать, как вы кашляете! Я бы предложил вам мою койку, которая как раз в стороне и на лучшем месте! — проговорил Джерри.
Хворый мичман был весьма тронут таким вниманием, и обмен коек совершился.
Не видя Джерри и в эту ночь на вахте, Брюс взбесился и приказал квартирмейстеру стащить его с койки, не говоря ни слова. Квартирмейстеру, конечно, была хорошо известна койка каждого мичмана и, исполняя приказание старшего мичмана, он направился к койке Джерри и стащил спавшего на ней хворого мичмана за ноги на пол. Тот стал горько негодовать на подобное обращение и обещал пожаловаться капитану, а Джерри, лежа в его койке, держался за бока от смеха, стараясь не выдать себя ни единым звуком. Пока же обнаружилось, что разбуженный таким неделикатным образом не Джерри, и пока его искали по всем койкам, пора было сменять вахту, и хитрый Джерри и на этот раз еще спокойно проспал до утра.
Ночь была теплая, лунная, и капитан М., прохаживаясь взад и вперед по мостику, беседовал с доктором Макалланом.
— Какая лунная ночь! Я думаю, что завтра будет полнолуние!