— А какого цвета ленты?
— Одного цвета с платьем, серые.
— Я не вижу тут тщеславия, Сусанна, и не обвиняю ее, если она переменила шелк на солому. Но какие представляет она на это причины?
— Что муж ее этого требует, потому что он не может выходить с нею никуда, когда она в квакерском наряде.
— Долг жены велит ей слушаться своего мужа, точно так же, как я повинуюсь отцу. Но я бы не постыдился ходить с вами по улице; и если вы желаете, то я с удовольствием пойду.
Сусанна согласилась, потому что мы часто вдвоем гуляли в Ридинге. Я повел ее в Оксфордскую улицу, а оттуда в Бонд-Стрит и другие более посещаемые места столицы. Натурально, ее одежда и наружность привлекали всеобщее внимание; Сусанна это заметила и просила меня возвратиться домой. Она почти испугалась, приписывая это не красоте своей, а странному наряду.
— Мне кажется, Кофагус навсегда хочет поселиться в Лондоне? — сказал я, когда мы пришли домой.
— Я этого не слыхала. Напротив, мне сказали, что он приехал сюда на несколько недель, и то по делам. Если же он пробудет долее, то это для меня будет совершенное несчастие.
— Отчего?
— Народ здесь ужасно груб, нельзя даже спокойно пройти по улице.
— Вспомните, любезная Сусанна, что в вашей секте гораздо менее людей, но если бы вы надели платье, совершенно там незнакомое, то, разумеется, вы возбу-дили бы всеобщее любопытство. Следовательно, вы не можете порицать здешних жителей. Я теперь вспомнил слова Мастертона о вашем костюме, что в нем более тщеславия, чем скромности.
— Если бы я так думала, Иафет, то сейчас же бы сняла его.
— Согласитесь, что очень было бы неприятно, если бы все стали думать, что вы гуляете именно для того, чтобы на вас смотрели. Можно одеваться просто, скромно и не возбуждая всеобщего внимания.
— Я почти не знаю, что ответить вам на это, но мне кажется, что вы все согласились нарочно опровергать мои мнения.
— Вы не правы, Сусанна. Я вовсе не иду против ваших мнений, я буду уважать их, несмотря на разницу наших взглядов. Но я должен вам сказать откровенно, что если бы жена моя оделась так, что этим привлекла бы на себя всеобщее внимание, то ревность заставила бы меня восстать против этого, и я не виню Кофагуса, который заставил жену свою сделать некоторые изменения в костюме; она очень хорошо поступает, слушая советы своего мужа. Красота ее не есть общее достояние.
Сусанна молча обдумывала мои слова.
— Вы, кажется, не согласны со мною, Сусанна, я очень сожалею об этом.
— Не могу сказать, что совсем не согласна, Иафет.
В это время вошли Кофагусы. Он был в прежнем наряде, а она в сереньком шелковом платье, но сверх него была надета прекрасная турецкая шаль. Вообще она казалась очень мила. Я сказал им, что мы гуляли и что общее внимание ужасно как не понравилось Сусанне.
— Всегда так, — сказал Кофагус, — ничего… гм… удовольствие молодых девушек… чтобы смотрели на них… и так далее.
— Вы обижаете меня, — ответила Сусанна, — это мне очень неприятно.
— Ты очень хорошо знаешь… гм… хитрость носить прежнее платье… услышишь: «Хорошенькая квакерша»… и так далее.
Сусанна тотчас же вышла, и я рассказал им разговор мой до их прихода.
— Мистрисс Кофагус, — говорил я, — закажите для нее такую же шляпу и шаль, как ваши, и, может быть, мы уговорим ее переменить костюм.
Мистрисс Кофагус очень понравился мой совет, и она обещала тотчас же привести его в исполнение. Сусанна не приходила в комнату. Между тем уже было время обедать, и я возвратился в дом Адельфи.
— Иафет, — сказал мне генерал за столом, — ты часто называл мне лорда Виндермира. Но бывал ли ты у него последнее время?
— Нет, батюшка, вот уже более двух лет, как я его не видел. Когда я приехал в город, чтобы видеть вас, то не имел времени заняться посторонними вещами, а после уже мне не хотелось лишать себя удовольствия быть в вашем обществе.
— Скажите лучше, друг мой, что ты ухаживал за мной с таким сыновним усердием, что забыл даже друзей своих. Возьми завтра мою карету и поезжай к нему, а после этого немножко покатайся, потому что ты все эти дни ужасно бледен. Я сам намерен скоро выезжать, и тогда мы вместе будем любоваться городом.
Глава LXXV
На следующий день я взял карету и поехал к лорду Виндермиру. Он был дома, и я велел доложить о себе под именем де Беньона. В первый раз еще я употреблял мою настоящую фамилию. Когда я вошел, у него никого не было. Он поклонился, как будто не знал меня, и просил сесть.