Незадолго перед гибелью Порох бросил вызов полуволку. Злобный полуволк ненавидел Грозу и управлял стаей с жестокостью. И многие собаки боялись с ним связываться. Но только не Порох. Он был «красивый, сильный и храбрый» – вернулись к Грозе слова, сказанные ею самою Колючке.
Какой была бы сейчас их Стая, останься Порох живым и сделайся он её вожаком? Распалась бы она, или Порох нашёл бы способ удержать вместе всех собак? Гроза позволила воображению разыграться: сильная, единая Стая… вожак, который бы выявил и покарал собаку-злодейку раньше, чем она замыслила свои козни…
«Нет! Эти мысли вероломны по отношению к Альфе! – одёрнула себя Гроза. – Плохая собака настолько хитра и коварна, что ни один вожак не смог бы её сразу вычислить».
И всё же, – опять задумалась Гроза. – Когда всё началось? Когда погиб Порох? Его гибель повлекла за собою смерть Ужаса. А смерть Ужаса, – Гроза была в этом уверена! – привела к проблемам в их Стае сейчас.
«Бруно был убит тем же способом, что и Ужас. У меня это не выходит из головы. Это не совпадение!»
Гроза моргнула Погоня смотрела прямо на неё, со злобным подозрением в глазах. Гроза быстро отвернулась. В её глотке запершила тревога.
Над вершинами деревьев поднималась Собака-Луна, хотя небо ещё не потемнело. «Она белая!» – осознала Гроза. Гневный багряный блеск предыдущей ночи исчез. «Собака-Луна нас простила?»
«Или она просто… показывает мне, что я на верном пути?
Может, я уже близка к раскрытию тайны?»
Глава десятая
Собака-Луна ещё бродила по небу, когда Гроза проснулась из-за того, что кто-то настойчиво, но аккуратно толкал её носом в бок. Не проснувшаяся до конца, она заморгала глазами, с трудом различая у входа в логово чей-то тусклый силуэт. «Что такое? Ведь ещё темно… Неужели опять?»
– Гроза! Просыпайся!
– Счастливчик? – собака с трудом поднялась, всё ещё пребывая в плену у смутной, не отпускающей её дрёмы. – В чём дело? Что случилось?
Силясь прийти в себя, Гроза энергично потрясла головой, напрягла мышцы и оскалилась: «Если снова стряслась беда, мы с ней разберёмся…»
– Ничего не случилось, – Бета не выглядел напуганным. Его язык довольно болтался, свисая из пасти.
Глаза Грозы, наконец, приспособились к темноте, и она различила за его спиной несколько собачьих фигур. У всех, как и у Счастливчика, уши настороженно топырились, хвосты вздымались вверх. Гроза увидела Микки, Кусаку и Погоню. «Что-то их многовато для вылазки на охоту!»
– Мы собирались сменить ночных патрульных, – сообщил Микки, носом показывая на свою подругу, – а тут… ты ничего не чуешь?
Залетевший в логово ветерок слегка растрепал подстилку Грозы. Пытаясь понять, что к чему, собака широко раздула ноздри. «О, Небесные псы!» Гроза не удержалась и подпрыгнула. Запах, впорхнувший ей в нос, имел характерный, сладковато-пряный душок.
– Золотая Оленуха!
– Да! Да! – Счастливчик насилу держал себя в лапах. – Пойдёшь с нами, Гроза? Ты – одна из лучших наших охотниц, и я не хочу упускать ни единого шанса.
От трепетного предвкушения и гордости кровь в жилах Грозы забурлила.
– Спрашиваешь! Конечно, пойду! Вперёд!
И не успели остальные собаки повернуться и отскочить от её логова, как Гроза уже бросилась бежать.
Как только собаки пересекли границу лагеря, они сразу ускорили темп. Все они горели желанием поскорее напасть на след.
За деревьями впереди замаячили две тени: Колючка и Жук возвращались с ночного патрулирования. На мордах молодых собак проступило удивление, но отряд даже не замедлил свой шаг, чтобы их поприветствовать.
Вытягивая лапы и перепрыгивая через препятствия, Гроза наслаждалась бегом. Каждая клеточка её тела трепетала от удовольствия. А когда первые лучи Собаки-Солнца просочились сквозь стволы и ветви деревьев, в носу Грозы защипало от запахов просыпающейся дичи.
Уголком глаза она заметила серое пятно и метнулась в сторону. Грех не догнать ошарашенную белку! Увы, та быстро пришла в себя и стрелой взметнулась на гладкий сосновый ствол Зубы собаки лязгнули в пустоту, но она ничуть не расстроилась. Грозу переполняло счастье, какого она не испытывала уже давно. И, махнув на белку лапой, она поспешила вернуться к отряду.
Другие собаки, похоже, тоже получали наслаждение от бега. Их хвосты стояли торчком, языки свисали из пастей, все активно перегавкивались друг с другом.