Джунгли во дворе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Многочисленные опыты Фабра не подтвердили этого. Больше того, они навели его на мысль, что цикада… очень туга на ухо. «К ней вполне приложима поговорка: „Кричит, как глухой“», — с улыбкой замечает исследователь.

Но тогда в чем же дело? А вот в чем.

Цикада — насекомое с долгим периодом развития. Обыкновенная цикада четыре года живет в почве в стадии личинки. Эта личинка, нимфа, очень неприглядна и всю свою долгую личиночную жизнь вынуждена без устали трудиться, причем не в самых прекрасных условиях — под землей. Питается она всякой гнилью и корнями некоторых деревьев. Только став взрослым, крылатым насекомым, она способна к размножению.

«Четыре года жизни в почве, во мраке и тесноте, и всего один месяц жизни на солнце — такова судьба цикады, — подытоживает свои наблюдения Фабр. — Не станем же сердиться на нее за громкое и надоедливое пение. Ведь четыре года она носила жалкий кожаный кафтан, четыре года рыла землю крючками своих ножек. И вот недавний грязный землекоп одет в изящное платье, украшен крыльями, купается в лучах солнца! Эта радость так кратковременна и достигнута таким трудом! Никогда цимбалы цикады не будут достаточно громки, чтобы прославить это счастье!»

Так вот же он, вывод. Песня цикады — песня радости жизни!

Добавим, что в Америке есть цикады (так называемая периодическая цикада), которые семнадцать лет вынуждены прозябать под землей ради того, чтобы всего одно лето потом полетать на свободе. Семнадцать лет в подземелье ради нескольких месяцев солнца, песен, любви! Можно ли осуждать «легкомысленную» цикаду за ее песни, за то, что не делает она зимних запасов?!

Турок и Серый

Погожим августовским утром, исследуя подушкинский овраг, я обнаружил в зарослях крапивы и конского щавеля две огромные ажурные сети. И познакомился с их хозяевами, большими крестовиками — красным и серым. Вскоре подружился с ними. И понял: вот они, самые любопытные и, если можно так выразиться, «умные» существа в Джунглях. Пауки!

Начнем с того, что, как я узнал впоследствии из книг, а затем убедился на собственном опыте, рисунок на спинке крестовиков никогда не повторяется. Крестовиком этот паук называется за то, что в пестроте орнамента на его спинке всегда можно различить крест; каждый паук-крестовик носит его, но у каждого свой крест, только ему одному присущий. Каково? Уже здесь проявляется принципиальная разница между муравьями и пауками. И в этом смысле пауки нам гораздо ближе. Как нет людей с абсолютно похожими лицами, с одинаковым рисунком кожи на кончиках пальцев, так и нет пауков с абсолютно одинаковыми крестами! И различия между пауками, как и различия между людьми, не только в рисунке кожи — в характере!

Ну, возьмем, к примеру, этих двух, красного и серого. Серый так и остался для меня Серым, так я его и назвал, а вот красного я вскоре окрестил Турком. Рисунок на его спинке был какой-то восточный, красно-бурый, и вообще надутое, лоснящееся, покрытое густыми короткими волосками брюшко очень напоминало бурдюк с вином, сделанный из шкуры верблюда и разукрашенный восточным орнаментом. Дело в том, что соответственно рисунку в характере его действительно было что-то янычарское. Взять хотя бы то, что не в пример Серому он совершенно меня не боялся. Стоило посадить в его сеть муху, как он тотчас выскакивал из своего убежища — кое-как свернутых и скрепленных паутиной, наподобие трубочки ржаво-красных листьев конского щавеля — и лихо набрасывался на отчаянно жужжащую жертву. Он и в паутину закутывал ее лихо, и лихо транспортировал потом в свое пристанище. Толст был до неприличия — я говорю, даже лоснился, — а все же не пропускал возможности угоститься. Чревоугодник страшный. Стоило, может быть, с целью исследования кормить его до тех пор, пока он сам не остановится или не лопнет, но что-то меня от такого эксперимента удерживало. Был он мне все-таки симпатичен, и, наверное, я разочароваться боялся. Смелый такой, лихой, из себя красивый, а обжора. Стыдно!..

Вообще был он натура широкая. Это проявлялось не только в его «манерах», но и в том, как была сплетена паутина и в каком месте. Место было выбрано наивыгоднейшее — в просвете между двумя крапивными массивами, — а основой для большой сети, смело перегораживающей просвет, послужил высокий и прочный стебель конского щавеля. Конечно, наряду с выгодностью в таком расположении сети был свой риск: в просвет запросто могло ступить какое-нибудь большое существо — лось или человек, но Турок, по обычаю всех смелых широких натур, видимо, решил рискнуть. И вот ведь что удивительно: в продолжение оставшегося лета до самых осенних дождей сеть его висела никем не тронутой! Правду говорят, судьба любит смелых.

Не таким был Серый. Я и сеть-то его обнаружил не сразу, хотя она тоже была немаленькой. Но натянута как-то бочком, в очень неудобном месте, среди крапивы, с этакой интеллигентской застенчивостью, деликатностью. Уже самим выбором местоположения сети Серый как бы извинялся перед всем миром за свое существование на этом свете, он выражал свое огорчение и неловкость оттого, что создан вот пауком и теперь ему ничего не остается, как мух ловить… И ловил. Правда, ловил редко — какая же дура муха в столь неумело расположенную сеть полетит? Разумеется, мухи настолько глупы и беспечны, что они все равно ему попадались, но был Серый не в пример Турку худ, изящен и бледен.

Свое существование в этом мире Серый оправдывал не только робостью, но и недюжинным мастерством. Сеть его была образцом тонкой работы. К сожалению, никак не возможно было ее сфотографировать — так неудачно на фоне крапивных листьев он ее поместил, — а то ее можно было бы предложить как образец совершеннейшего, тончайшего кружева, а фотографию послать на ткацкую фабрику. Вот и еще один минус такого характера: даже выдающееся самооправдание не достигает цели, если оно преподносится в столь бесхребетной, столь субтильной манере. Ох уж эти застенчивые, неуверенные в себе таланты!

Характер, конечно, переменить трудно, и Серый из-за собственного характера жестоко страдал. Окраска паука, как говорят ученые, зависит от места его обитания, но мне кажется, что особая бледность Серого объяснялась не только этим. От недоедания он был бледен просто-напросто, от скрытого недовольства жизнью! Вообще был он в отличие от веселого и смелого эпикурейца Турка необычайно труслив. Посажу я ему муху в сеть — она бьется, бедная, того и гляди вырвется, а Серый ни за что не вылезет из своего укрытия, пока я на приличное расстояние не отойду. А ведь голоден же! Но нет, сидит, сдерживает себя, слюнки глотает, трясется небось от страха, желчью изливается. Я иной раз нарочно подолгу рядом стоял, муха или совсем затихала, утомившись от бесполезных усилий, или, бывало, срывалась и улетала, победно жужжа, а он так и не показывался. Ну не чудак ли? А вот стоило мне отойти на достаточное, с его точки зрения, расстояние, как он метеором вылетал из укрытия, поспешно набрасывался на муху, кусал своими ядовитыми хелицерами так, что чуть ли не клочья летели, и, не запеленав как следует, тащил скорее в свой дом. И, поев, долго еще небось успокаивал свои вконец расшатанные нервы.

А мне приятно было вернуться к Турку, порадоваться, что мир так разнообразен, что встречаются разные характеры, в этом-то и прелесть его. Сеть Турка, кстати, была хоть и крепкая, но какая-то неаккуратная, вечно дырявая. Мух к нему и так достаточно попадало, и он, как видно, решил не осложнять себе жизнь, не чинить сеть без конца, а жить в свое удовольствие…

Ради точности я должен тут сказать, что и Серый, и Турок были самками. Вообще те крестовики, которых мы часто встречаем висящими на своих паутинах, — самки. У пауков очень сильно выражен половой диморфизм (различие между самцами и самками), и самки крестовика гораздо крупнее самца. У всех пауков, а у крестовиков особенно — явный матриархат…

Раз мы заговорили о точности и стали употреблять научные термины, то тут как раз самое время сделать небольшой экскурс в биологию и рассказать кое-что о пауках вообще.

Восьминогие арахниды

Как всем, конечно, известно, живой мир на нашей планете строго классифицирован учеными. Все живые существа подразделяются на типы, классы, отряды, семейства, роды и виды. Эту классификацию впервые ввел шведский ученый Карл Линней, и это очень хорошо, потому что без строгой научной классификации просто невозможно было бы исследовать живой мир, находить аналогии, связи и т. д. Маленькие обитатели зеленых Джунглей, ползающие, бегающие, прыгающие и летающие, в основном относятся к типу членистоногих, если не считать улиток и слизняков, принадлежащих к типу моллюсков, а также земляных червей, которые к типу червей и относятся. Тип членистоногих подразделяется на несколько подтипов и классов, в частности на класс насекомых и класс паукообразных, или арахнид. Различие между насекомыми и паукообразными существенное, но первое, что сразу бросается в глаза: у насекомых шесть ног, у паукообразных — восемь. Так что пауки вовсе не насекомые.

Латинское название паукообразных — арахниды. Происхождение этого слова удивительное.

Среди легенд Древней Греции есть легенда о девушке Арахне. Арахна была прекрасная ткачиха: из тончайших нитей она ткала ткани прозрачные, как воздух, не было ткачих, ей равных. И Арахна загордилась.

«— Пусть приходит сама богиня Афина-Паллада состязаться со мной! — воскликнула как-то Арахна. — Не победить ей меня, не боюсь я этого!

И вот под видом седой, сгорбленной старухи, опершейся на посох, предстала перед Арахной богиня Афина и сказала ей:

— Не одно только зло несет с собой, Арахна, старость. Годы несут с собой опыт. Послушайся моего совета: стремись превзойти лишь смертных своим искусством. Не вызывай богиню на состязание. Смиренно моли ее простить тебя за надменные слова. Молящих прощает богиня.

Арахна выпустила из рук тонкую пряжу, гневом сверкнули ее очи. Уверенная в своем искусстве, смело ответила она:

— Ты неразумна, старуха. Старость лишила тебя разума. Читай такие наставления своим невесткам и дочерям, меня же оставь в покое. Я сумею и сама дать себе совет. Что я сказала, то пусть и будет. Что же не идет Афина, отчего не хочет она состязаться со мной?

— Я здесь, Арахна! — воскликнула богиня, приняв свой настоящий образ.

Нимфы и лидийские женщины низко склонились пред любимой дочерью Зевса и славили ее. Одна лишь Арахна молчала. Подобно тому как алым светом загорается ранним утром небосклон, когда взлетает на небо на своих сверкающих крыльях розоперстая Заря-Эос, так зарделось краской гнева лицо Афины. Стоит на своем решении Арахна, по-прежнему страстно желает она состязаться с Афиной. Она не предчувствует, что грозит ей скорая гибель.

Началось состязание. Великая богиня Афина выткала на своем покрывале посередине величественный афинский Акрополь, а на нем изобразила свой спор с Посейдоном за власть над Аттикой. Двенадцать светлых богов Олимпа, а среди них отец ее, Зевс-громовержец, сидят как судьи в этом споре. Поднял колебатель земли Посейдон свой трезубец, ударил им в скалу, и хлынул соленый источник из бесплодной скалы. А Афина в шлеме, с щитом и в эгиде потрясла своим копьем и глубоко вонзила его в землю. Из земли выросла священная олива. Боги присудили победу Афине, признали ее дар Аттике за более ценный. По углам изобразила богиня, как карают боги людей за непокорность, а вокруг выткала венок из листьев оливы. Арахна же изобразила на своем покрывале много сцен из жизни богов, в которых боги являются слабыми, одержимыми человеческими страстями. Кругом же выткала Арахна венок из цветов, перевитых плющом. Верхом совершенства была работа Арахны, она не уступала по красоте работе Афины, но в изображениях ее видно было неуважение к богам, даже презрение. Страшно разгневалась Афина, она разорвала работу Арахны и ударила ее челноком. Несчастная Арахна не перенесла позора; она свила веревку, сделала петлю и повесилась. Афина освободила из петли Арахну и сказала ей: