Джунгли во дворе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тут надо добавить, конечно, что муравьи — санитары леса. Да, мы, люди, а также деревья и многие другие растения им во многом обязаны. Именно муравьи уничтожают массу вредителей лесов, полей, садов, огородов. Благодаря им в лесу поддерживается биологическое равновесие. Не будет муравьев — всю зелень могут уничтожить полчища менее организованных ползающих, бегающих, летающих вредителей. Муравьи настолько полезны, что их специально вывозят на участки леса, страдающие от нашествия каких-нибудь непомерных обжор. Некоторые страны, например Италия, с удовольствием покупают муравьев в соседних странах, например в Австрии, целыми грузовиками (муравейник лопатой ссыпают в мешок и в таком виде перевозят). Немецкие энтомологи подсчитали, что одна колония муравьев за день добывает от 800 граммов до одного килограмма насекомых, главным образом вредных. Все это так. Однако…

С какой симпатией все-таки после муравьев наблюдал я в траве даже еле видимую крылатую мошку, наверняка знакомую с радостями жизни, летающую в прекрасном бескрайнем мире, ночующую где придется — под листом ли, в трещине ли коры, под камушком. Пусть со всех сторон ее подстерегают враги — птицы, пауки, стрекозы, другие хищники, неважно! Хоть несколько дней, часов, а настоящих! Сидела эта маленькая крылатая мошка на зеленой травинке среди изумрудного переплетения, в котором кое-где радужно посверкивали росинки, рядом с едва заметной кружевной паутиной, шевелила крошечными усиками, и, ей-богу же, мне казалось, что вся ее поза выражала радость жизни и благодарность за существование. Потом вспорхнула и улетела в голубую бескрайнюю даль, на этот раз миновав край паутины…

И уж тем более приятно было смотреть на смелых воздушных асов — стрекоз. Красивых, изящных, летающих с таким виртуозным мастерством — хоть вперед, хоть назад, хоть в сторону, хоть на месте. Вот кто сразу понравился мне в отличие от муравьев. Стрекозы!

Басня

Ну конечно же, «Стрекоза и Муравей». Известная басня И. А. Крылова, которую мы проходим в школе, — вот что вспомнилось тотчас.

Всегда что-то в ней меня настораживало. Ведь я не раз с удовольствием наблюдал за стрекозами, такими красивыми, сильными летунами, к тому же знал, что они охотятся на ненавистных нам всем комаров. «Ты все пела» по отношению к стрекозе не вызывало у меня недоумения: жизнь прекрасной летуньи действительно казалась похожей на песню. Но почему она осенью пришла к муравью? Это было непонятно. И тем более несправедливыми, даже какими-то злобными и завистливыми казались мне всегда упреки муравья, этого ворчливого скопидома: «Ты все пела? Это дело. Так пойди же попляши»…

Придя домой в тот памятный весенний день в Подушкине, я раскрыл «Жизнь насекомых» Фабра.

Да. Ясно. Я так и знал.

Ведь басня Крылова — это перевод басни французского баснописца Лафонтена «Цикада и Муравей». При переводе И. А. Крылов, вероятно, ошибся и слово «цигале» (цикада) перевел как «стрекоза». Однако, неправильно переведя название, он оставил выражения «попрыгунья-стрекоза» и «лето красное пропела», что к цикаде еще как-то подходит, а к стрекозе никак. Ведь стрекоза не прыгает и не поет.

Однако главное даже не в этом.

«На всю жизнь мы сохраняем в памяти грубые нелепицы, из которых соткана вся эта басня, — пишет Фабр о басне Лафонтена. — Цикада в нашем представлении всегда будет страдать от голода с наступлением зимы, в то время как зимой и совсем нет цикад; она всегда будет выпрашивать у Муравья несколько зерен — пищу, которая совсем недоступна для ее нежного хоботка; умоляя о милостыне, она будет просить хотя бы мух и червяков, которых никогда не едят цикады.

Кто же повинен в этих странных ошибках?

Лафонтен, который в большей части своих басен чарует нас острой наблюдательностью, здесь оплошал. Он прекрасно знает других своих героев — Лису, Волка, Кота, Козла, Ворону, Крысу и многих-многих еще; обо всех он рассказывает с очаровательной точностью и в подробностях. Жизнь их проходила у него на глазах. Но Цикады никогда не видел Лафонтен, он никогда не слыхал ее песен». Так пишет Фабр.

Справедлив ли упрек в энтомологической безграмотности? Как же не справедлив! Хотя и мог бы кто-нибудь обвинить Фабра в чрезмерной буквальности, в том, что он-де слишком много требует от баснописца, ведь в басне же под видом животных выводятся вовсе не животные, а потому, мол… Но ведь в том-то и дело, что те или иные животные фигурируют в баснях вовсе не случайно, и такое незнание образа жизни цикады лишний раз подчеркивает для нас тот печальный факт, что люди всегда мало знали о жизни насекомых.

Но важнее другое. Знаменитый энтомолог Ж.-А. Фабр потому так горячо рассуждает о басне, что он ведь тоже имеет в виду не только и даже не столько животных…

Продолжим чтение его замечательной книги:

«Наблюдение опровергает все нелепые выдумки баснописца. Что Цикада и Муравей встречаются — это верно. Только в этих встречах — как раз обратное тому, о чем говорится в басне. Никогда не приходит Цикада к Муравью, потому что ей никогда ни от кого не нужно помощи. Зато Муравей — грабитель и эксплуататор, который тащит в свои закрома все съедобное, — этот грабитель приходит к Цикаде. Он, Муравей, приходит к Цикаде, но он не просит, а попросту отбирает добытое ею добро.

Но расскажем, как совершается этот грабеж.

В июле, в удушливые послеобеденные часы, когда насекомые напрасно ищут отдыха и прохлады на увядших, поблекших цветах, — в эту пору торжествует цикада. Усевшись на ветке, ни на миг не прекращая песни, она сверлит своим тонким хоботком кору. Потом долго сосет из этой скважины вкусный сок, наслаждаясь чудесным сиропом и собственной песней.

Последим за ней. Быть может, нам придется присутствовать при неожиданных горестях. Много жаждущих бродит вокруг. Они замечают колодец цикады, спешат к нему. Сначала они довольствуются излишками — капельками сиропа, которые сочатся из ранки в коре. Я вижу, как толпятся тут осы, и мухи, и сфексы, и помпилы, и маленькие жуки-рогачики, но больше всего тут муравьев.

Чтобы пробраться к сладкому ручейку, незваные гости заползают под брюшко цикады. А та только привстает на ножках, чтобы пропустить гостей. Однако нахлебники скоро переходят в наступление — они не прочь отогнать цикаду от созданного ею источника.

Самые дерзкие среди этих гостей — муравьи. Я видел, как они покусывают лапки цикады; одни тянут ее за крыло, другие взбираются ей на спину. У меня на глазах один из этих нахалов ухватился за ее хоботок, силясь выдернуть его из колодца.

Рано или поздно у цикады лопнет терпение. Она улетит прочь, оставив этим карликам свой колодец. Этот колодец скоро иссякнет, так как перестал работать насос цикады. Разбойники спешат насладиться каплями сладкой влаги.

Итак, действительность меняет местами героев басни. Побирушка, готовый даже на открытый грабеж, — это Муравей. Труженик, которому не жаль поделиться с голодным, — это Цикада. После пяти-шести недель радостной жизни певунья падает наземь — ее время прошло. Солнце высушит ее трупик, нога прохожего раздавит его. Бродяга Муравей набредет на роскошную добычу, раскроит, рассечет, искрошит ее и пополнит кусочками свои запасы. Нередко увидишь умирающую Цикаду, крылья которой дрожат еще в пыли: она вся черна от муравьев, они рвут ее заживо на части, теребят, каждый спешит поживиться находкой.

Вот каковы отношения между Цикадой и Муравьем».

Да, «отец энтомологии», наблюдая повадки маленьких шестиногих созданий, изучал не только эту частную форму жизни…

Не только энтомологическая безграмотность, а сама суть басни, ее потребительская, буржуазная философия его не устраивала!

Знаменитый ученый оказался настолько неравнодушным, что в противовес Лафонтену сочинил собственную — да-да, собственную! — басню. Вся эта басня довольно длинна, однако я не могу удержаться от того, чтобы привести хотя бы вторую ее половину:

Что же касается пения, то цикады — самые громкие певцы среди насекомых. Некоторые из тропических цикад стрекочут настолько громко, что, по выражению путешественников, их песня напоминает визг автоматической пилы или даже пронзительный свисток паровоза. Издают звуки только самцы, у которых на нижней стороне брюшка есть пара выпуклых пластинок — мембран. Эти пластинки называют цимбалами. Звуки создаются благодаря быстрому вибрирующему втягиванию и выпячиванию цимбал. Часть брюшной полости самца пустая, она представляет собой резонатор. Моделью звукового аппарата цикады может служить, например, пустая консервная банка с выпуклым дном. Если нажимать пальцем на дно и отпускать его, то получится звук, принципиально схожий с «песней» цикады, только цикада делает это с очень большой частотой.

Но для чего же все-таки поет цикада? «К чему столько шума? — задавался вопросом Жан-Анри Фабр. — Может быть, самец поет для привлечения самки?»