Джунгли во дворе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Монотонным пением Муса выманивал змей из их гнезд и подзывал к себе. Иногда кобра бросалась на него. Муса мягко отгонял ее своей палочкой. Потом кобра поднималась и пристально смотрела на заклинателя. Муса ждал этого момента. Продолжая напевать, он медленно приближался к змее. Затем опускал руку на землю, и кобра клала свою голову ему на ладонь.

Такие представления могли показывать и другие заклинатели, в том числе главный смотритель Лондонского зоопарка по имени Бадд… Но у старого Мусы были и другие поразительные номера, и их могли повторить лишь немногие заклинатели прошлого и настоящего.

Очертив палочкой круг на песке, Муса сажал туда только что пойманную кобру, и она оставалась в этом круге, как привязанная, до тех пор, пока Муса не отпускал ее. Не спорю, многие могут таким же образом заворожить курицу. Но попробуйте проделать это с коброй! В конце Муса сажал в такой же круг четыре или пять имей и всех завораживал. Зрители хорошо видели, что змеи пытались выбраться из круга, но ни одна не уползала далеко, пока Муса на нее смотрел».

Отношение людей к тому, чего они не могут понять, различно. Но, как и во всем, здесь тоже существуют две крайности. Одних непонятные вещи погружают во мрак беспомощного суеверия. Эти люди теряются перед непознанным и вообще отказываются познавать, предпочитая просто-напросто верить. Верить, и все. Они слишком почтительно умолкают перед непознанным, настолько почтительно, что опускают руки. У людей, принадлежащих к другой крайней позиции, непознанное вызывает скорее не почтение, и досаду. По какой-то причине, которую трудно понять, они вдруг начинают считать себя все познавшими, все превзошедшими. «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда», — говорят они, взяв на вооружение принцип известного чеховского героя.

Трудно сказать, какая из этих позиций хуже. Ведь крайности, как известно, смыкаются. «Этого не может быть…» очень похоже на заклинание суеверных людей от «нечистой силы». А самое главное, что любители этого выражения точно так же опускают руки перед непознанным, как и представители почтительного всеверия. Разгадка обеих позиций проста: ведь давно известно, что опустить руки — самое легкое, для этого даже усилия никакого не нужно, наоборот. Гораздо труднее не открещиваться и не затыкать уши, а попытаться исследовать и понять.

Но вернемся к понятию «тотем» и к животным, которые, я уверен, еще преподнесут нам немало сюрпризов. Биология — наука будущего, она ждет своего Эйнштейна…

Итак, тотемизм предполагает «родственную связь». Но во многих странах, у разных народов почитаются священные животные, не обязательно связанные с культом тотема. В Индии, например, до сих пор считаются священными обезьяны, коровы и многие другие животные, в Египте — скворцы, крокодилы, в Кении — слоны, на Мадагаскаре — лемуры и некоторые птицы, на Шри-Ланка — очковая кобра, в Латинской Америке — попугаи, кошки…

Любопытно, что к тотемам и священным животным относятся не только крупные млекопитающие, птицы, рыбы, рептилии, но даже насекомые. Так, тотем новогвинейского племени астомов — богомол. Его фигурка, вырезанная из дерева, устанавливается на носу каноэ. Пауки тоже удостоились кое-где чести быть тотемами или священными животными. Завсегдатай многих народных песен и сказок Африки — хитрый и находчивый наподобие нашего Петрушки паук Ананси.

Убить животное-тотем или священное животное — все равно что убить родственника или просто хорошего человека. Известен случай, когда юноше, случайно убившему змею, напомнили, что змея — главнейший из тотемов его племени. Бедный юноша настолько перепугался и расстроился, что вскоре умер.

Может быть, именно в этом — в испуге, глубочайшем расстройстве и связанном с ним самовнушении — и кроется загадка тотема?

Что же касается пауков и рассказанной мною истории с зеленым крестовиком, то не пример ли это зачатков возникновения тотемизма? Пауки очень понравились мне своей индивидуальностью, «сообразительностью», фотогеничностью (самих себя и их «произведений» — паутины), некоторой загадочностью. История с Зеленым — простое совпадение, однако именно такие совпадения и запоминаются! Пауков нельзя обижать — это я знал и так, мне было неловко оттого, что я лишил Зеленого единственного его укрытия и как раз перед сильнейшим дождем, да еще вид у него был этакий «мистический», к тому же вечно обиженный. И «наказание» мне — сильнейший радикулит. Значит…

Но я не поддался. А других обитателей Джунглей разве обижать можно? Конечно, мух, комаров, оводов я в расчет не беру. Их действительно словно сама судьба создала нашими врагами. Какой с них спрос? Но вот, например, бабочки. О них речь впереди, но, забегая вперед, скажу, что потом они вытеснили-таки пауков с пьедестала моих пристрастий. Симпатия к паукам, уважение к ним у меня, конечно, остались, но бабочки-то ведь ничем не хуже. И взрослые, и их ранняя, «юношеская» стадия — гусеницы. А клопы? Некоторые травяные (разумеется, не домашние, еще не хватало!) клопы, ярко, со вкусом окрашенные, прекрасны! А жуки? А уже упоминавшиеся стрекозы? Со многими из упомянутых этих созданий были у меня и «личные» отношения… Так что же, выходит, всех их считать в некотором смысле своими родственниками?

Написал я эту последнюю фразу, подумал. И вот к какой мысли пришел.

Да. Конечно! В том-то и дело. Все мы и на самом деле в каком-то смысле родственники. Все мы представители живого на планете Земля. Дети одной своей щедрой матери — Природы. И дети, и часть ее. Как же не родственники?

Не любим того, кого не знаем…

Однажды я затеял со своими родственниками разговор о том, кому какие животные больше нравятся. Моя сестра Рита, женщина средних лет, мать семейства, сказала, что ей очень симпатичны косули. Видела их в зоологическом саду на юге очень давно, но до сих пор помнит. Очень уж они милые, сказала она, грациозные и покорные. Самки забитые такие, самцы их гоняют, жалко. Глаза у них печальные.

— Ну, хорошо, — согласился я. — Косули, конечно, красивые и безобидные, их трудно не любить. А еще кого бы ты назвала?

И тут сестра назвала крыс. Крыс, которых большинство так яростно ненавидит! У меня тоже, честно говоря, они не вызывают особой симпатии. Правда, она поправилась, сказав, что имеет в виду не серых домовых крыс, а пестрых. И рассказала, как у них жили две пестрые крысы — Фантомас и Феничка. Фантомасом назвали самца потому, что был он весь белый, а морда — черно-фиолетовая, как маска. Феничка же была вся разноцветная, живая и сообразительная. Коробку с этой парочкой поставили в ванну, и Феничка очень скоро научилась вспрыгивать на край ванны. Правда, получилось это у нее далеко не сразу: много раз она не допрыгивала и срывалась, но не падала духом, и наконец упорство и стремление к познанию нового победили. А Фантомас только ел, валялся на дне ванны и спал. Еще гадил. Феничка, бедная, такая чистоплотная, хозяйственная, за ним все катышки убирала. В сторонку оттаскивала или в сток ванны. Приберется, а потом вспрыгнет на край ванны, спустится на пол и по ванной комнате гуляет. Фантомас же, ленивый, трусливый, так от ванного донышка и не смог оторваться. А еще Феничка имя свое знала и тотчас прибегала, если ее звали. И очень любила с людьми играть, а когда Валентин муж сестры, спал днем (что с ним частенько случалось), то она обычно по нему ползала. Ведь это удивительно, чтобы крыса так к человеку привыкла!

— Крысы и мыши, как собаки и кошки, по развитию отличаются, — подытожила сестра. — Крысы гораздо умнее…

Тут насчет собак и кошек я возразил, сказав, что у них у самих теперь живут черный терьер и черная кошка и неизвестно еще кто из них умнее. Огромная терьериха по имени Лена действительно неглупа и эффектна. У меня к ней только одна претензия: когда я приходил читать вслух свои рассказы, то, лишь только мы садились и я начинал, Лена принималась демонстративно зевать, поскуливать, всем своим видом выражая невыносимую скуку. Я подумал: может быть, ее выводит из себя всего-навсего монотонность моего голоса? Но когда Валентин начинал читать вместо меня и старался читать с выражением, то и это не помогало. Значит, дело не в голосе… Нет, кошка Ночка, с моей точки зрения, гораздо умнее. Вы бы послушали, как разговаривает она с сестрой, любые оттенки эмоций выражая модуляциями мяуканья. А как она однажды вспрыгнула ко мне на колени и начала успокаивающе мяукать и ласкаться, сочувственно глядя в глаза, когда я пришел к родственникам после какой-то очередной своей неудачи!

Да, очень часто наше отношение к животным носит утилитарный характер. Понимает, ценит нас животное — значит, оно хорошее…

Но не всегда дело только в этом.

Для моей племянницы Лили, ставшей теперь семнадцатилетней девушкой, например, одно из самых любимых животных — медведка. Да-да, медведка — сравнительно крупное насекомое, похожее то ли на кузнечика без длинных ног, то ли на маленького рака с костяными лопаточками вместо клешней, причем бурого, тараканьего цвета. Я бы назвал ее помесью рака с тараканом. Живет медведка под землей, лопаточками прорывая длинные ходы, питается корнями растений, почему и считается вредителем в огороде.

— Чем же тебе так нравится медведка? — спросил я.

— А она хорошенькая, и глаза выразительные! Жалко ее: всю жизнь в земле живет, в темноте.

Вообще у моей веселой, живой и очень сострадательной племянницы странная склонность к существам очень неприятным на вид — клопикам, водяным скорпиончикам, гладышам, червячкам голым гусеницам, навозным и трупным жукам. Почему?

А вот красивая голубоглазая и очень неравнодушно относящаяся к своей красоте Вика всем животным предпочитает хищников из породы кошачьих — леопардов, пантер, тигров, барсов. Из насекомых же ей более всего милы стройные, изящные стрекозы-стрелки, тоже хищники между прочим. Да еще и голубоглазые…

Когда же я брал Вику с собой в путешествия, и мы находили крестовика, и я с восторгом фотографировал его со всех сторон, Вика (однажды она призналась мне в этом) едва удерживалась от того, чтобы проткнуть его раздутое брюшко чем-нибудь острым…

Так что же движет нашими избирательными чувствами к животным? Таинственная устойчивая память — наследие предков, избиравших тотемом то или иное живое существо? Или святое чувство человеческого сопереживания, желание заступиться за того, кто мил нашему сердцу, но слаб? А может быть, подсознательное перенесение своих собственных черт на «братьев наших меньших» и попытка таким образом утвердить себя, свои собственные черты и склонности в мире?