В целом, рынок маленький, бедный, неинтересный. Я бы не лез в эти места, но — хлеб.
Мы поставили по Оке цепь факторий, принялись смущать аборигенов «финтифлюшками».
Самые падкие на обновки — женщины из элит. У них есть деньги, чтобы купить, и время, чтобы покрасоваться. Категория товаров — «предметы роскоши».
Ну и «на»: «золото деревянное» и «золото твёрдое», янтарь и хрусталь, игрушки и керамика, стеклянная посуда и оконное стекло… К этому немало традиционных «роскошных» товаров: три «уговоренных» булгарских каравана дали много разного «юго-восточного». Нефрит, слоновая кость, «бляхи сокольничего»… Я про это уже…
Куча яркого товара пошла на рынок и завалила его: в два года мы «вымыли» серебро.
По сути, мы меняем товары на хлеб через серебро. Свободного хлеба мало: рынок сбалансирован. Тут крупный покупатель. Цены на хлеб пошли вверх. Но мы же и продавец: сумма наших продаж перекрывает сумму наших покупок.
«— Скажите, товарищ, водка по пять рублей — вам как?
— Нормально.
— А если будет по десять?
— Плевать.
— А по двадцать?
— Ничё. Видишь, я фиговину на станке точу? Ей цена как была бутылёк, так и осталась».
Разницу туземцы покрывают серебром. Его у рязанцев мало. Ещё чуть-чуть и торговля бы встала из-за отсутствия оборотных средств. Но мы пустили в ход «рябиновки».
— У тя, грят, топоры хороши есть, цельно-оцельные (стальные).
— Есть. И цена божеская. В рябиновках.
— И где ж таку невидаль шуршавую взять-то?
— У менялы нашего. Серебро поменять. Или продай прасолу хлеба.
Все товары были переведены в бумажные деньги. Бумажки быстро распространились не только в операциях фактор-абориген, но и между аборигенами. Объективные преимущества (неподделываемость, «полный вес», картинки для неграмотных…) тому способствовали.
Обрезки дирхемов (ногаты и куны) оставались в «импорте» — в закупке товаров в соседних землях.
«Би-товарный» стандарт (серебро и хлеб) способствовал росту продаж хлеба во Всеволжск.
Двухкратное удорожание хлеба прижало городских. Несильно: городские общины на «Святой Руси» до конца 14 в. имеют собственные земли. Сады, огороды, выпасы… бывают и пашни. Быстрого скачка цен не было, не было в Окских городах и такой ненависти ко мне, как в городках Ростово-Суздальских после разгрома Клязьменского каравана. Кто не мог прокормиться при удорожании хлеба — шли к богатеям. В слуги, в смерды. Или ко мне.
Отпал, из-за снижения прибыли, экспорт. В Степи, где старый Боняк «съел» разгромленную мною орду Башкорда, где Алу продвигал наши товары, уменьшение потока зерна вызывало… неудовольствие. Но в набег не переходило.
Объём товарного хлеба, необходимого нам, постепенно рос. Но так ме-е-е-едленно!
Серебро у вятших. Боярин надумал себе шапку новую купить, тут жене серёжки хрустальные глянулись:
— Хочу!
Мда… Шапка откладывается.
Матушка просит:
— Мыла у них целебные есть. А у меня ноги крутит.
Опять шапке ждать.
Приходиться боярину либо жить «по старине», имея в доме постоянную грызню, ощущая себя, в кругу друзей и сослуживцев, пнём обомшелым и нищим, либо изобретать… новые доходы.