Продолжим.
— Жили они там, спасались. И пришла к ним чума. Которая не чума. А брюшной тиф.
— А чегой-то?
— А тогой-то. Тоже зараза, только чуть другая. Офигевшие от мора афиняне решили: гнев богов. Язычники, что возьмёшь. Загнобили по этому поводу своих лучших людей. Перикл у них такой был. Сняли с должности: идолы, де, обижаются. Он и помер. И иные во множестве. Все так перепугались, что спартанцы город брать боялись. Пограбят округу и назад.
Я попытался представить как «вершины мысли, образцы демократии и светочи культуры» заливают свой прекрасный город поносом… «Человек — это звучит гордо»… Не там, не тогда.
Мда… Весело жили древние греки. Символы олимпийского движения, философичности и эстетичности.
Подбросить свой родной труп на погребальный костёр чужого покойника?! — Полное деклассирование! Деградация, дегенерация и утрата. Духовности, морали и приличий.
Вот что с людьми микроб делает! Расчеловечивает. По счастью — не всех.
Так померло в те поры тридцать тысяч народу. Четверть населения.
Без всяких битв, мятежей, нашествий маленькая (3 мкм длиной) бактерия за два года полностью изменила общество, целые партии исчезли.
Фукидид, описание эпидемии которого я привёл, сам переболел и выздоровел. До болезни он был аристократом, владельцем золотых рудников во Фракии, политиком — занимался государственными и военными делами. Переболев, стал историком. Врачом он никогда не был. Данная им симптоматика не соответствует, в сумме деталей, ни одной из известных болезней. Причина эпидемии стала ясна в 2006 г., после исследования останков людей, найденных археологами в братской могиле под Афинским акрополем. На их зубах фрагменты ДНК брюшного тифа, нет чумы или сыпняка.
Мои ближники не в курсе Пелопонесских войн, но представление о моровом поветрии имеют.
В 1092 г. эпидемия в Полоцке:
Полочане находили на дорогах следы копыт, из чего заключили, что мором («язвой») «уязвляют бесы», и эти «бесы» — конные.
В 1090 году «Киевский мор»:
С 14 ноября по 7 февраля было продано 7000 гробов.
Полтора покойника в каждой семье. Это — в среднем. В реальности инфицированные подворья вымирали полностью. Так, что для трети умерших и гробы купить некому было.
— Предполагаю, что в погосте — тиф. Брюшной. Как в тех приснопамятных Афинах. Предлагаю… Первое: закрыть поселение. Туда или оттуда — никому без моего разрешения. О чём сообщить соседним погостам. Второе: связь. Сигнальщики работают. Пока. Мара, Терентий — срочно вопросы туда. Список. Я своих добавлю. Как у них с продовольствием? Третье: спасательную команду. Лечить будем.
— Я своих на смерть не дам!
— Цыц! Мар-р-рана… Всё твои — мои. И решать мне.
— Чуму не лечат!
— Это — не чума. Спирт заразу убивает. Всё. Пойду я. Подумать надо.
«Подумать»… Об чём?! Нужны знания, опыт! Опыта — нет. Так, отрывки мелкие. Что-то слышал, читал.
Факеншит же! Я айтишник! А не аишник! И уж тем более — не эпидемиолог.
В первой жизни таких проблем не было. К счастью.
Другая «удача», что я вляпнулся в «Святую Русь» духовно-информационно. А не «водопроводно» — «весомо, грубо, зримо».
Чисто к слову: для обеих Америк сокращение коренного населения за два столетия после прибытия Колумба оценивается в 95 %. Притом, что убитых в боях нет и 1 %.
«Война — фигня. Главное — не кашлять».
Мексиканское население перед появлением европейцев — 20 миллионов, к 1618 г. — 1,6 миллиона.
Каждый «попаданец тушкой» тащит с собой убойный подарок предкам: разница между набором болезнетворных организмов третьего тысячелетия и человеческой общности, «осчастливленной вляпом», не меньше, чем между микробами испанцев и ацтеков.