— Нет, ну что ты. «Всё воровство» — только наши могут. Врать не буду — не знаю, но по смыслу свеям такое в радость. Может, и помогали ворам.
— Вот же еретики проклятые!
— Брось, Гапа. Они, как и все, о своих животах думают. Им надо, чтобы меха с Двинской земли шли к ним дёшево и много. Для того — чтобы власть была у «немцев новогородских».
— А народ?
— А народ, Гапа, за вольности. Будет почитать вольности боярские своими, пока в брюхе кишка с кишкой в догонялки играть не начнут. Боярам, что «русским», что «немецким», хлеба всегда хватит. А вот посадские… дохнут с голодухи. За-ради невеликих цен на куниц да лисиц на торгу в Висьбю.
— Экая… мерзость. Из-за серебрушек людей голодом морить, на смерть посылать. Своих…
— Боголюбский пойдёт в Киев. Закон и порядок ставить. На войне… сама знаешь. Не с той стороны ёлку обошла — голову потеряла. Боюсь я за тебя.
— Тю, Ванечка, я ж уворотливая! Ничего со мной не будет.
— Это не в твоей воле. И не в моей. Поэтому… Собираешься в дорогу, дела подгоняешь. С Точильщиком надо посоветоваться — как тебе лучше туда идти. У Акима новостей разузнать. Станет санный путь — поедешь в Вышгород. Как там Катерина тебя встретит…
— Хорошо встретит! Я ль сестрёнку свою не знаю? Я ж её с вот таких… Да не мучайся ты! Всё будет хорошо! Дождёмся там войска и потихоньку…
— Блин! Войско! Скверно. Войско Боголюбского соберётся в Вышгороде. В последнюю неделю февраля. Там из разных мест придут. Не только Залесские — вся Русь. Полоцкие, туровские и… смоленские.
— Так это ж хорошо! С земляками повстречаюсь, поди, и новостей Вержавских послушаю.
Я тревожно смотрел на Агафью. «Девичья память». Хоть и не девушка вовсе. Привыкла к безопасности, к моему порядку. Напрочь забыла об обычаях «Святой Руси», где баба-простолюдинка без мужа, без хозяина, без родни и давних соседей… товарная ценность. Сходно с моей глупостью в Великих Луках.
Ещё у неё совсем выпал из внимания мой… «резкий» уход из Смоленска, мои отношения со Смоленским князем Романом Благочестником. Тот, конечно, христолюбив. Но сильно злопамятен.
— Гапа, у Благочестника ко мне вражда сильная…
— Да знаю я! Как евоная сестрица к тебе в мастерскую бегала…
Факеншит! Вот так выглядит гос. тайна на «Святой Руси». Я-то думал, что про наши с Еленой Ростиславовной… А тут — мало что не на торгу в крик.
— А того ты не знаешь, Агафья, что Благочестник «потьмушников» своих за мной посылал. В Твери я от них только в Бряхимовский поход и спасся. И ещё людишки приходили. Зельем меня извести. Со слов Долбонлава, пока в Киеве Ростик сидел, пока смоленские у власти были, Катерину держали плотно. Ждали, поди, что я к ней прибегу. Кобелька на сучку ловить — милое дело.
— Да соткудава они знать могли?!
— Что-то люди видели. А может, она сама… про свою любовь ко мне… Ростик помер, власть взяли волынские. «Потьмушники» по-отваливались. Все ли? — Не думаю. Подойти ты к ней сможешь. А вот увезти с собой… рискованно. Придёт Боголюбский в Вышгород, придёт и Благочестник. С Благочестником у нас… любовь до гроба. Кто кого туда первым положит. Его сестрица… это ж не единственный случай.
— Ой, Ваня, ты и жену его…?!
— Уймись. Я немало баб да девок на Руси… Но не всех. Из княгинь… пока одна была. Да и то вдова.
— Ой, а кто? Ты б похвастал, Ваня. Я ж — никому, ни-ни!
— Меньше знаешь — крепче спишь. Спать ты нынче будешь крепко. Поняла? Дальше. Попадёшь ты в Вышгород в Рождеству. Чуть раньше. Идти двум молодым одиноким красавицам черниговскими землями навстречь войску… Боголюбский, наверняка кыпчаков своих позовёт. Да и прочие… парни молодые… бабы на путях…
— Ой, да что ты выдумываешь! Одна. Одна молодая да красивая…
— Этого не хватит?
Таскать баб по Руси… только с автоматическим, многоствольным, крупнокалиберным и чтобы цинки — стопкою. Я это ещё со своего первого забега из Киева запомнил.
— В феврале Михалко, брат Боголюбского, нынешний князь Торческий, Жиздором на Рось поставленный, поведёт торков на Смоленск. Шапки у них другие, не кыпчакские. А так-то… Всё что плохо лежит — ноги приделают, всё, что на виду стоит — ноги раздвинут. Тебе такое надо? Боголюбский примет выбор полусотни городов русских: себя — Великим Князем. Михалко, как узнает, перейдёт на его сторону. Со смоленцами пойдёт назад к Киеву. Как бы не с середины февраля в Вышгороде смоленские «потьмушники» ходить будут вольно. Могут прибрать. Или Катерину, или тебя. Тогда… на подвес под кнут. Будет хуже, чем когда вас под Вержавском об серебре пытали.
— Гос-споди! Да с чего меня сечь-пытать? Я ж не знаю ничего!
— Голова Дворцового Приказа Всеволжска очень много знает. И про дела, и про людей. Э-эх… Не пускать бы тебя. Но к кому другому Катерина не пойдёт. А на мне долг перед ней.