Фронтовая юность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И Каграманов многое сделал для того, чтобы разъяснить молодым бойцам обстановку на фронте, их обязанности. Нужно было видеть и слышать, с каким вдохновением рассказывал он бойцам-казахам о самоотверженной борьбе народов Советского Союза против угрозы фашистского рабства, о крепнущей братской дружбе советских воинов всех национальностей. Однажды мне довелось присутствовать на его беседе, во время которой он переводил письмо казахского народа фронтовикам-казахам, опубликованное в «Правде».

«Каждый раз, — говорилось в этом обращении, — когда подымается солнце над полями сражений, взгляните на него и вспомните свою страну. Вспомните ее высокое и чистое небо, привольные каркаралинские и приишимские степи, прозрачные струи Иртыша, альпийские луга Алтая, яблоневые сады Алма-Аты. Вспомните дым своих очагов, могилы предков, зарево огней над нашими богатыми городами и поклянитесь победить, победить во что бы то ни стало!»[2]

И воины-казахи клялись быть достойными сынами Казахстана.

Вдохновенно рассказывал Армаис им о совместной борьбе русского и казахского народов с угнетателями, о дружбе с русскими великих сынов казахского народа: ученого, путешественника и исследователя Чокана Валиханова, акына Джамбула, батыра Амангельды; напомнил о подвиге 28 гвардейцев-панфиловцев, среди которых были казахи Аликбай Касаев, Нарсутбай Есибулатов, Алиаскар Кожебергенов, Мусабек Сенгирбаев. Потом он сказал, что в броне танков, в артиллерийских стволах содержится металл, добытый в Казахстане. Указывая на пролетавшие бомбардировщики, Армаис объяснял, что в их моторах — лучшие сорта бензина и смазочных масел эмбинской нефти, что в патронах — свинец Кара-Тау, в гимнастерках — хлопок Чимкента, а в хлебе — труд колхозников Актюбы.

Бойцам-казахам нравились такие беседы комсорга. Но один Армаис был не в состоянии вести с ними всю воспитательную работу.

Что можно предпринять? Замполит объяснялся с бойцами-казахами лишь с помощью жестов.

— Украинский и еврейский знаю еще с детства, изучил белорусский, немецкий, а вот в Казахстане бывать не приходилось… — сокрушался Яков Исакович.

Найти бы бойцов и сержантов, владеющих хотя бы мало-мальски казахским языком! Об этом думал и начальник штаба Комиссаров. Как-то мы повстречались с Андреем Федоровичем у разведчиков. Он был со своим ординарцем Ильей Лужновым — старожилом полка, награжденным медалью «За отвагу» еще за бои под Ржевом.

— Разведчикам бы поручить поиски таких людей, — обмолвился Лужнов.

Комиссарову понравилась его идея.

Ведь в разведвзвод отбирали не только храбрых, но и находчивых, любознательных бойцов из всех подразделений полка. Кому, как не им, знать, кто на что способен. Обращаясь ко мне, начштаба советовал:

— Мобилизуй комсомол разведки. Пусть во всех ротах, взводах, отделениях ищут нужных людей.

И люди были найдены. Приказом по полку они были переведены в третий батальон. Сержанты-казахи назначались командирами отделений.

Майор Буланов обращался в политотдел дивизии с просьбой прислать литературу и памятки на казахском языке, но таких материалов там не оказалось, и их только теперь запросили в политотделе армии.

— Когда они поступят — неизвестно, — сказал Буланов. — Ждать мы их не можем, надо самим проявлять инициативу. Большие надежды в этом деле возлагаю на комсомол.

По совету Василия Федоровича члены комсомольского бюро полка собирали статьи из газет, журналов о трудовых успехах рабочих и колхозников Казахстана, о подвигах воинов этой республики на фронтах. Все эти материалы передавались Армаису Каграманову и сержантам-казахам.

Стараниями Каграманова в батальоне появились плакаты, помогающие воинам изучать русский язык. На каждую букву русского алфавита сделали соответствующие рисунки. Например, на букву «а» — автомат, на «б» — бруствер, на «в» — винтовка и так далее. Эти плакаты пользовались большой популярностью. Проводя беседы у плакатов, командиры отделений одновременно объясняли бойцам устройство оружия, разъясняли требования уставов и наставлений. Комсорги рот организовывали выпуск боевых листков на казахском языке.

В своей работе я опирался на комсомольцев штаба полка. Это были молодые офицеры, но уже приобретшие боевой опыт. Им было нелегко. Наряду с чисто штабной работой — разработкой плана боя, всякого рода расчетов, сбором оперативной информации, организацией разведки, взаимодействия и т. д. — они часто бывали в батальонах, ротах и батареях, добиваясь четкого выполнения решений командира. Штабной офицер, как известно, анализирует боевые действия, обобщает боевой опыт, выступает в роли и воспитателя, и организатора. Все это было характерно и для комсомольцев-штабистов нашего полка.

Вспоминаются молодые офицеры штаба капитан Аверкин и старший лейтенант Чуркин, которые сутками, не отдыхая, выполняли боевые задания, старший лейтенант Погорелов, умевший в любой обстановке обеспечить штаб шифровальной связью, старший лейтенант Селезнев — главный разведчик полка. Помимо всего они вели большую политико-воспитательную работу, выступали перед личным составом с докладами и беседами. По их почину были созданы стенды, посвященные истории полка, организовывались встречи комсомольцев стрелковых рот с саперами, артиллеристов с разведчиками, связистов с минометчиками. Каждая такая встреча еще больше укрепляла боевую дружбу, помогала воспитывать бойцов на боевых традициях полка. По инициативе офицеров-комсомольцев штаба была учреждена «Книга ненависти», куда заносились материалы о злодеяниях гитлеровцев, совершенных в городах и деревнях, которые освобождал полк.

Вспоминается капитан Виктор Носухин — помощник начальника штаба полка по оперативной работе. Он во всем отличался аккуратностью, предельной точностью и творческим задором. С Виктором у меня сложилась крепкая фронтовая дружба. Я встречался с ним не только в штабе, но и на огневых позициях, в траншеях среди бойцов. В одну из встреч мы разговорились о командирском авторитете, взаимоотношениях, которые складываются между начальником и подчиненными. И я спросил Виктора, что он знает о нашем командире полка, его биографии.

— Кроме общих анкетных данных, ничего, — признался капитан.

Немного подумав, Виктор уже настаивал:

— Попроси командира рассказать о себе офицерам штаба. Я бы сам попросил, да мне неудобно, а ты комсорг…

Не скрою, сделать это было нелегко. Ведь в мои лейтенантские годы командир полка казался мне самым главным начальником. Я обычно имел дело с замполитом, чаще с парторгом — прежде всего он был моим старшим товарищем и советчиком. Может быть, потому, что мы жили в одном блиндаже. Вот и на этот раз я поделился с Владимиром Григорьевичем своим раздумьями.

— А ведь идея-то стоящая, — заметил Елин. И он, накинув плащ-палатку, вышел из блиндажа, предупредив, чтобы я никуда не уходил, отдыхал.

Парторг вернулся лишь к утру. Желая помочь товарищу, он забывал о сне.

Позже комсорги рот мне рассказали, что Елин интересовался, знают ли они биографии своих командиров рот, взводов, отделений. Потом он побывал у командира полка. Не знаю, чем закончилась их беседа, но только на состоявшемся вскоре собраний комсомольского актива полка подполковник Додогорский, кивая головой в сторону, где на ящиках из-под патрон сидели парторг и я, в конце своей речи заметил:

— Тут некоторые товарищи моей фамилией и родословной интересуются. Что ж, расскажу. Предок мой был вывезен графиней Паниной из грузинского местечка Дудогори. От деда я это слышал. Нашу крепостную родословную никто не составлял и ни в какие книги не записывал. Поди проверь теперь. Деда в Яропольце, что под Волоколамском, все звали Дудогором, а отсюда и Додогор ские пошли. Знаю только одно: от Паниной попал наш предок в Ярополец — в имение графа Чернышева. То ли подарен был, то ли продан — об этом документа нет. Но вот что примечательно: генерал-фельдмаршал Захар Григорьевич Чернышев со своим корпусом в 1760 году, во время Семилетней войны, Берлин взял и был его комендантом. Тогда в Ярополец и ключи от Берлина привезли. Так что наше село уже «шефствовало» над Берлином.

Петр Викторович снял фуражку, разгладил ладонью волосы и продолжал:

— Придем в Берлин — и снова кто-то из соотечественников станет комендантом. Как знать, быть может, наш Ярополец продолжит традицию по части комендантского обеспечения… Так и передайте бойцам: кто дойдет до Берлина, пусть меня там разыскивает…

[2] «Правда», 6 февраля 1943 года.