Фронтовая юность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Снова на передовой

— И долго были в госпитале, лейтенант?

— Около пяти месяцев.

— Так-так… Значит, воевали на Северо-Западном фронте, под Старой Руссой, ранены в грудь, руку, ногу… Извлечено двадцать осколков, — говорил начальник политотдела дивизии полковник Гавриил Макарович Поршаков, просматривая мои документы.

В дверях показался боец. Он доложил, что прибыл командир 961-го стрелкового полка.

— Очень хорошо, просите зайти.

Пригибаясь, в блиндаж вошел подтянутый, выше среднего роста, плечистый офицер с крупными чертами лица. Пожимая ему руку, начальник политотдела кивнул в мою сторону:

— Принимайте нового комсорга полка.

— В самый раз прибыл, — проговорил подполковник, здороваясь со мной.

В его отрывистых, как команда, словах, в кратких паузах между ними чувствовалась неиссякаемая энергия. Взглянув на нашивку, которую носили тогда фронтовики, имевшие ранение, и боевую медаль, он еще крепче сжал мою руку:

— Будем знакомы. Додогорский.

Беседа командира полка и начальника политотдела дивизии продолжалась недолго, но из нее я почерпнул много ценного. Оказывается, Додогорский командует полком совсем недавно. Он доложил начальнику политотдела, что полк усиленно занимается боевой подготовкой: подразделения поочередно выводятся в ближайший тыл и там отрабатывают тему «Стрелковый батальон в наступательном бою», проведены сборы разведчиков, разведчиков-наблюдателей, саперов, химиков, бойцов штурмовых групп и разграждения.

«Значит, действительно в самый разгар подготовки к наступлению прибыл», — подумал я и посмотрел на сосредоточенное лицо начальника политотдела. Обдумывая что-то, он спросил Додогорского:

— Как поживает комсомол полка, Петр Викторович?

Подполковник, немного помедлив, развел руками. Этот жест был ясен без слов.

— А куда смотрит ваш заместитель по политчасти майор Буланов? Коль выбыл из строя комсорг полка, значит, и вся работа развалилась? Бюро-то ведь существует?

— Вот именно: су-ще-ству-ет, — ответил Додогорский. — Спрашиваете, куда смотрит Буланов? Так ведь у него не одна эта забота.

— Э, нет! За состояние партийно-политической работы в полку вы оба несете ответственность. За комсомол и с вас спрос будет.

— Не снимаю с себя ответственности, — отчеканил Додогорский. — Выправим положение. Не так ли, комсорг?

Незадолго до этой встречи я беседовал с помощником начальника политотдела дивизии по комсомольской работе старшим лейтенантом Виктором Сродниковым. Он сказал, что после тяжелых боев личный состав полка, в который меня назначили, значительно обновился, и дал несколько советов, с чего надо начинать работу. Об этом я и думал, пока начальник политотдела и командир полка разговаривали о делах, прямо меня не касавшихся.

Мои раздумья прервал начальник политотдела. Обращаясь к нам обоим, он сказал, что следует тщательно подобрать и проинструктировать комсоргов рот, провести с ними семинар, на котором рассказать о положительном опыте комсомольской работы, накопленном в минувших боях, подобрать работоспособный актив — членов комсомольских бюро, агитаторов, редакторов боевых листков.

На этом наша беседа закончилась.

Дорога в полк вела по редкому лесу через поваленные и изуродованные снарядами и бомбами деревья. Отвыкнув в госпитале от быстрой ходьбы, я еле успевал за командиром.

Ночью прошел дождь. В лучах утреннего солнца тысячами янтарных капелек искрилась трава. Земля отдавала теплом. Воздух благоухал весенним ароматом. Дышалось легко и свободно. На душе было так хорошо, как будто шел я не на передовую, а в деревню во время весенних каникул: все вокруг напоминало Подмосковье, где я провел свое детство. Вспомнились походы на рыбалку, по грибы и ягоды, костры, печеная картошка… Вдруг командир полка сказал:

— Осторожно!

Первое ощущение от этого предупреждения было таково, что перед нами искусно замаскированная мина. Подполковник нагнулся и стал что-то внимательно рассматривать; Наклонившись, я увидел, как через тропинку взад и вперед цепочкой бежали муравьи. Многие из них тащили хвойные иголки, кусочки прошлогодней сухой травы. Неподалеку находился большой конусообразный муравейник, на котором лежала срезанная осколками снаряда верхушка молодой березки. Из ее глубоких рваных ран сочился сок, обволакивая, словно бинтом, раненые места тоненького ствола. В стороне — воронка, наполовину заполненная водой, вокруг нее валялись разбросанные взрывом комья глины. На одном из них я заметил птичье гнездо и лежавшую в нем пичужку. Она-то и привлекла внимание моего спутника. Петр Викторович осторожно взял ее из гнезда и положил на широкую ладонь. Птаха боязливо вертела маленькой головкой, но, не имея сил спрыгнуть, успокоилась. Командир отнес ее к дереву и осторожно положил на траву.

— Поправляйся, — ласково сказал он и, обращаясь ко мне, неожиданно просто, как-то совсем по-домашнему, спросил: — Значит, Михаил, Миша? Чем занимался до войны?

— Учился в архитектурно-строительном техникуме.

— Закончил?