— В один страшный весенний день 1940 года вдруг исчезли пятнадцать тысяч польских офицеров. Среди них были отличные специалисты: инженеры, врачи, профессора, генералы… Они были взяты в плен, а затем Сталин избавился от них. Он боялся, как бы Гитлер не подумал, что русские пытаются завладеть элитой польской армии. Всех этих людей погрузили в грузовики и автобусы, и группа за группой отвезли к огромной яме, вырытой накануне.
Стоун, не желая прерывать Дунаева, кивнул. Он недоумевал, какое отношение ко всему этому имеют старообрядцы.
— Там каждого из них убивали выстрелом в затылок. Это зверство продолжалось день за днем и длилось несколько недель. Тела сваливали в яму в кучу. Это было настолько чудовищно, что даже несколько энкавэдэшников — а это ребята безжалостные, к убийствам привыкшие — позже сошли с ума. Со временем трупы в яме начали разлагаться и превратились в сплошную гниющую массу. И люди, которых везли и везли на расстрел, глядя вниз, в яму, выли от ужаса при виде этого кошмарного зрелища. Большую часть работы выполняли парни из НКВД, я уже говорил. Но им на помощь были посланы военные, пехотинцы. Солдаты этого подразделения не знали, что им предстоит сделать. Они были потрясены. На шестой день, когда вонь стала совершенно невыносимой, некоторые из военных, совершенно обезумевшие, поняли, что с них достаточно. И они организовали заговор. И руководил этим восстанием против садистов из НКВД полковник пехотинцев. Они все сразу были арестованы и отправлены в Москву, под трибунал, — Дунаев замолчал, прикрыв глаза.
— И?..
— И, друг мой, этот трибунал не состоялся. Дело неожиданно было прекращено.
— По распоряжению Сталина?
Старик горько рассмеялся.
— Ну только не Сталина. Этого добился один очень смелый человек. Его имя мне неизвестно. Он был очень влиятельный, но в первую очередь это был невероятно храбрый человек. Он рисковал карьерой и жизнью ради спасения нескольких хороших солдат.
— Это и есть руководитель сети? Но кто он?
— Имени я не знаю. Каким-то образом он умудрился выжить. Но он действительно стал основателем движения верных партии людей, которые не могли больше молча терпеть то, что творил Сталин с хорошей нацией.
— Он жив сейчас?
— Говорят, да.
— Как я смогу его найти?
— Если бы я только знал… Если бы я мог вам помочь…
Стоун долго молчал, затем спросил:
— Вы можете помочь мне уехать в Москву?
— Если вы окончательно решились на эту глупость, я, возможно, смогу помочь вам. — Дунаев покачал головой. Надеюсь, вы не собираетесь переходить советскую границу нелегально?
— На это мог бы решиться только полный идиот или отличный оперативник. Нет, мне необходимо попасть туда легально. Но для этого нужна виза. А времени нет. Ведь для ее получения требуются недели.
— Не всегда. Когда известный и могущественный промышленник вдруг решает поехать в Москву, советское посольство всегда все с удовольствием для него устроит.
— Но я не знаю, каким образом я…
— Есть один человек. Он работает в советском посольстве в Париже. Очень хороший и достойный человек. Он сможет это организовать.
— Это… Это просто отлично. Но ведь я не могу ждать и нескольких дней.
— Возможно, мне удастся достать для вас визу в течение ближайших часов. Если я смогу убедить его в необходимости этого, он сделает все сразу.
Приземистый, седовласый русский спускался по лестнице, ведущей в центральный холл гостиницы. Выйдя из-за угла, он прошел еще пару шагов и взглянул вниз. То, что он увидел в холле, насторожило его.
Рядом с ночной консьержкой стояли два французских полицейских. Они о чем-то беседовали. Для простой болтовни было слишком поздно. Было видно, что они о чем-то расспрашивали. И Дунаев сразу понял, чего они хотят. По их жестам было ясно, что полицейские показывают фотографию и требует, чтобы им назвали номер человека, который разыскивается за убийство.
Итак, они были здесь. И они искали Чарльза Стоуна.
Дунаев повернулся и медленно пошел к номеру Чарли. Теперь он понял, что все открылось. В розыск обвиняемого в государственной измене американца включилась французская полиция.
Дунаев быстро постучался в дверь.
— Открой, товарищ, — тихо сказал он по-русски. — Это я.
Удивленный Стоун отпер и увидел взволнованного Дунаева.