Павличенко пожал плечами.
— Щербанов? — спросил Горбачев.
Владимир В. Щербанов, министр обороны, был кандидатом в члены Политбюро, а значит, не имел права голоса. Это было примечательно: глава советских Вооруженных Сил впервые за долгие годы не имел права голоса в советском руководстве. Горбачев умышленно пошел на эту уловку, зная, что Советская армия недовольна сокращением военного бюджета.
— Это… — Павличенко насупил брови, — это совершенно исключено. Он полный дурак, но он один из самых лояльных людей из вашего окружения. Ему можно полностью доверять.
Последовала длительная пауза, прежде чем Горбачев ответил:
— Отныне никому нельзя полностью доверять.
30
Москва
Советские власти, бывало, донимали Шарлотту Харпер во время ее пребывания в Москве, но никогда еще ей не случалось быть арестованной.
В связи с приездом в Москву для встречи с Горбачевым президента Соединенных Штатов Шарлотте показалось, что было бы неплохо сделать репортаж об ультраправом крыле неофашистской организации, собрание которой недавно состоялось в Москве. Эти люди носили черные рубашки и свастику и призывали к погромам против всех нерусских национальностей. Это была бы, действительно, сенсационная информация — ведь советские власти не хотели привлекать внимание к подобным группировкам, все чаще и чаще появлявшимся в Москве.
Шарлотта сделала несколько звонков, и несколько человек согласились сказать что-нибудь перед камерой. Тогда Шарлотта и ее оператор Рэнди бросились к служебной машине — «вольво» красного цвета — и помчались на квартиру в одной из новостроек на юго-западе Москвы.
По приезде Шарлотта увидела, что они были не одни: возле дома в ожидании застыли несколько московских милиционеров. Это были дородные краснолицые парни, походившие на Никиту Хрущева, только на две головы выше.
Как только милиционеры увидели, что американский телерепортер и оператор вытаскивают из машины оборудование для съемок, один из них подошел к Шарлотте и сказал ей по-русски:
— Снимать и брать интервью запрещено.
Шарлотта бегло ответила по-русски:
— Мы не нарушаем закон.
— Я разобью вашу камеру.
— Только попробуй. — Шарлотта не хотела провоцировать русского милиционера. Просто как-то само вырвалось. — Рэнди, пойдем.
Милиционер проводил их до подъезда, где он и другой милиционер преградили им путь.
— Запрещено, — сказал второй милиционер.
— Рэнди, начинай, — быстро и спокойно по-английски сказала Шарлотта. — Хоть что-нибудь снимем.
Рэнди стал снимать. Кадры с милиционерами, не дающими им войти, сами по себе уже достаточно красноречиво расскажут о том, до какой степени Советы, даже во время гласности, более того, именно во время гласности боятся подобных репортажей.
В это мгновение милиционер, сообразив, что происходит, поднял руку и закрыл линзу камеры.
— Эй, убери руки! — крикнул Рэнди. — Это очень дорогая вещь, ублюдок!
Милиционеры окружили их, и один из них резко оттолкнул Рэнди.
— Ладно! — вскипев, крикнула по-русски Шарлотта. — Ладно, мы кончаем. — И она пробормотала: «Черт бы вас побрал».
Шарлотту и Рэнди арестовали. Их бесцеремонно бросили в милицейскую машину и отвезли в ближайшее отделение милиции. Там никого не было. Двух американцев закрыли в пустой комнате.
Рэнди посмотрел на Шарлотту.
— Вот те на. Что мы теперь будем делать?
— Не волнуйся, — сказала Шарлотта.
Час спустя в комнату вошел другой милиционер, по-видимому, старший офицер.