— Думаю, эти взрывы — только начало.
Горбачев спокойно спросил:
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду государственный переворот.
— Да, — начал Горбачев, раздражаясь, — мы уже обсуждали этот вопрос.
— Боюсь, — почти неслышно перебил Павличенко, — что это уже становится очевидным. Все мои люди, все умные головы в моем управлении думают, что происходит именно это. — Он поднес руку к щеке и почувствовал щетину: он не успел побриться.
— Так, — произнес Горбачев. У него явно опустились плечи, хотя выражение лица оставалось спокойным.
Павличенко знал, что больше всего советское Политбюро боится военного переворота.
Этот страх был, несомненно, вызван тем фактом, что Советский Союз возник в результате государственного переворота 7 ноября 1917 года — короткой, но молниеносной атаки против демократического временного правительства. Следовательно, Политбюро признает, что такая опасность существует во все времена.
У Горбачева была причина опасаться.
В Советском Союзе было неспокойно, активизировались национальные движения, происходили демонстрации; бывшие советские республики одна за другой открыто требовали независимости от Москвы. Даже если придется воевать. Советский блок распадался. Берлинская стена была разрушена, а с ней ушли Восточная Германия и Польша, Венгрия, Чехословакия и Болгария.
Коммунистическая партия Советского Союза потеряла десятилетиями принадлежавшую ей власть; старое руководство постепенно отстранялось от дел. Всего за несколько лет советская империя почти прекратила свое существование, и виноват в этом был Горбачев.
Павличенко легко угадывал ход мыслей Горбачева. Президент мог рассчитывать на три-четыре надежных голоса в Политбюро. В любую минуту мог произойти государственный переворот: противники Горбачева в Политбюро могли отстранить его от власти, как это было с Хрущевым в 1964 году. В Верховном Совете и на Съезде народных депутатов звучали требования отставки Горбачева. Глава Российской республики Борис Ельцин открыто выступил с требованием об отставке Горбачева, а Ельцин имел огромную поддержку.
— Возможно, существуют силы, — произнес Председатель КГБ после минутного молчания Горбачева, — заговорщики имеют доступ к огромным ресурсам. Вот что утверждают мои люди.
— Здесь, в Москве? — почти с издевкой спросил Горбачев.
— Возможно. Хотя, как я уже говорил ранее, это может быть связано с Западом. Я не могу сказать ничего определенного, потому что, честно говоря, мы не знаем.
— Смысл?
Павличенко только пожал плечами.
— На каком уровне?
— Вы имеете в виду Запад?
— Нет, здесь.
— Простите?
— На каком уровне? Вы думаете, что эти… силы… контролируются Политбюро?
— Думаю, что-то в этом роде, — ответил Павличенко.
Реакция Горбачева в свете нынешних обстоятельств была неожиданной.
— Мне не хотелось бы, чтобы что-нибудь случилось во время ноябрьской встречи в верхах, — неожиданно громким голосом сказал Горбачев. Он покачал головой. — Мне не хотелось бы также, чтобы что-нибудь произошло накануне этой встречи. — Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. — Если же это связано с Западом, — будь то Белый дом, Лэнгли или что-нибудь еще, — я должен об этом знать. Понятно? Я не хочу, чтобы что-нибудь помешало этой встрече, но я не допущу, чтобы мир считал нас трусами.
— Слушаюсь. — Павличенко вздохнул с облегчением: Горбачев не хотел его отставки. Однако все еще могло перемениться.
— Это кто-нибудь из нас? — спросил Горбачев.
— Знаете, не мне вам говорить, список ваших врагов длинный, как…
— Как что?