Стефан взглянул на отца. Яков, казалось, сейчас разрыдается.
— Они говорят, что Абрам написал в Кремль письмо с протестом по поводу их отказа выпустить нас из страны, — сказал он. — Они говорят, что это письмо явно антисоветского содержания.
— Что?! Но это безумие! Это же полнейшая ерунда!
— Знаю, — печально ответил отец.
— Это ложь, — тихо произнесла Соня. — Они все подстроили… Подстроили, чтобы не дать вам уехать.
— Где он сидит? — спросил Стефан.
Соня взглянула на Якова. Отец вдруг склонил голову и приложил к глазам, в которых блестели слезы, скомканную салфетку. Он не смог произнести ни слова.
— Абрам в психушке, — сказала Соня, обняв Стефана за плечи. Психушка — советская психиатрическая больница-тюрьма. Это ужасное, страшное место, откуда мало кто выходит, не повредившись рассудком. — Они запихнули его туда только вчера.
— Я всегда думал, что политзаключенных в психушки не сажают, — сказал Стефан.
— Сажают, — ответил отец.
— Но надо же что-нибудь делать! — вдруг закричал Стефан.
— Ничего мы не можем сделать, — ответил Яков, печально глядя на сына.
Соня скорбно покачала головой, подтверждая его слова. Ей хотелось бы возразить ему, но возразить было нечего.
Через несколько недель Стефан пошел за продуктами для Сони и отца. Стоя в очереди за минеральной водой в «Елисеевском» на улице Горького, с 1917 года известном как Гастроном № 1, он вдруг заметил Федорова. Тот в этой обстановке смотрелся как-то нелепо, не на своем месте.
— А ты что здесь делаешь, черт побери? — похлопав автослесаря по плечу, спросил Стефан.
— Тебя жду, друг, — ответил Федоров. — Ну куда еще может пойти такой замечательный представитель советской интеллигенции купить себе осетринки? Вообще-то я видел тебя здесь на прошлой неделе и запросто вычислил, когда у тебя выходной. — Он быстро огляделся, как бы прикидывая, чего еще купить, и тихо добавил: — Я тут узнавал о тебе и слышал о твоем брате.
Когда кого-то сажали в психушку, об этом узнавали все вокруг. А вот как на это реагировать, не знал никто. Должно ли человеку быть стыдно за то, что его родственник стал жертвой государственной тирании? Стефан был тронут вниманием бывшего сокамерника к несчастьям и горестям его семьи.
— Вот такие дела, — грустно ответил он на замечание Федорова.
Тот так же тихо сказал:
— Этих сволочей ничего не остановит. Мне страшно жаль, что это случилось.
— Спасибо тебе. Ну…
— Слушай, друг, я твой должник.
— Да брось ты.
— У тебя есть машина?
— Нет, а что?
— А достать мог бы?
— Думаю, да. У отца могу взять.
— Приезжай сегодня вечером в одно место. Я хочу доказать тебе, что ты мне и вправду нравишься. И отплатить за твою помощь в тюряге.
Федоров назначил Крамеру встречу в заброшенном гараже на южной окраине Москвы, пропахшем бензином и машинным маслом. Он сказал, что этот гараж принадлежит его другу, а он там работает, ремонтирует машины клиентам. Четыре месяца тюрьмы не уничтожили в нем страсти к спекуляции запчастями.
Анатолий вылез из-под разбитых «Жигулей», приподнятых домкратом. Он был весь перепачкан мазутом.