Но почему? Почему?
Ему было что-то известно о какой-то особо секретной операции? Наверное.
Потому, что отвозил это проклятое завещание той женщине, Соне Кунецкой, в Москву?
Чарли обвинение отца в шпионаже всегда казалось до смешного неправдоподобным. Но теперь… может, все так и было? Стоун видел за свою жизнь бесконечное множество документов безумного маккартистского времени, и эта докладная записка была супертипична для бумаг подобного рода. Тот же высокопарный язык, тот же поток зловещих намеков, та же подтасовка фактов, из которых следует совершенно необоснованный вывод.
Но, может быть, во всем этом все же есть частица правды?
— Давай уйдем отсюда, — прервала его мысли Шарлотта.
Она стояла очень близко от него, и Чарли мог слышать тонкий аромат ее духов. Он знал, что они называются «Фракас», и помнил, что когда-то именно он снабжал ее ими. Когда жена заговорила, он почувствовал на своей шее ее теплое дыхание и поинтересовался про себя, ощущает ли она то же сексуальное влечение сейчас, в такой напряженный момент.
Чарли отрешенно кивнул.
Он опять погрузился в чтение фотокопии, приколотой к докладной записке скрепкой. Это были три страницы, отпечатанные с одним интервалом и соединенные между собой и подписанные опять тем же Уорреном Л. Погом. Оригинал прилагался тут же, в коричневом пергаминовом конверте, который, казалось, развалится от самого осторожного прикосновения.
Этот документ был еще интереснее, чем предыдущий. В нем рассказывалось о встрече в 1952 году нескольких американцев — в том числе и Уинтропа Лемана — не с кем иным, как с самим Иосифом Сталиным.
— Чарли, ты заметил, что одна из лампочек на щите сигнализации все время горит? — спросила Шарлотта.
— Что-что? — занятый чтением, переспросил Стоун.
— Одна из лампочек на щите горит. Голубая. Когда мы пришли, она не горела.
— Да?
— Как ты думаешь, ящики в сейфах тоже под сигнализацией?
— Да нет, это невозможно, — вдруг ответил Чарли. Он наконец оторвался от бумаг. — Я не вижу… Может быть, пол… Иногда в пол вставляют пластинки, реагирующие на давление. — Стоун негодующе зарычал.
— Наверняка наверху уже поднята тревога, — сказала Шарлотта. — Давай-ка лучше уйдем из этого угла.
Стоун глядел на голубой огонек на щите. Конечно, она права, в любой момент сюда могли прийти. Но в этом случае все можно было объяснить неосторожностью, тем, что он забыл о сигнализации в этой части архива.
Он не мог оторваться от документа.
— Чарли, пожалуйста, давай уйдем отсюда.
— Все будет хорошо, я уверен. Не волнуйся. Я хочу посмотреть еще, сейчас…
Шарлотта нервно вздохнула.
— Получается, что Уинтроп засадил твоего отца в тюрьму, да?
Стоун не ответил.
— Чарли, а кто такой этот «К-3»?
Прежде чем ответить, он долго всматривался в плохие копии, только что сделанные на старой копировальной машине.
— Ну, вероятно, какое-то обычное условное обозначение агента ФБР. Ничего интересного.
Но он врал. Он-то знал, что «К-3» — это так называемый «крот», или проникающий агент. С начала пятидесятых годов литерой «К» обозначались именно такие агенты. Чарли это было известно. Для начинающего в ЦРУ это была не самая удачная операция: «кротов» оказалось намного меньше, чем условных цифровых обозначений.
Было ясно, что Элфрид Стоун, возможно, и случайно, узнал о таком агенте, работающем в Москве. А какой-то человек — или группа людей — очень опасался, что он может выдать этот секрет.
— Я ничего не понимаю, — вытянув прядь волос и закладывая ее за ухо, произнесла Шарлотта, — ФБР допрашивало всех, кто тогда был на обеде у Сталина и знал о завещании Ленина, которое, вернее всего, не представляло ни малейшего интереса для всех этих людей, правильно? Но ведь ясно, что им необходимо было скрыть содержание этого документа? А почему? Зачем?