– Хотите сказать, что Форсайт все это выдумал?
– О нет. Он не настолько изощрен.
– И что же тогда?
Горди наклонился всем телом вперед, положил локти на стол и торжествующе произнес:
– Чертово предложение отменили.
– Это невозможно!
– Я не шучу. Мне только что позвонил один из моих приятелей, который работает в Sony. Что-то произошло. Какая-то нестыковочка. Кто-то в верхах очень не хочет, чтобы Дуг Форсайт работал в Sony. Подозреваю, это кто-то повыше Кроуфорда. Сегодня с утра Форсайт был поставлен в известность, что предложение недействительно.
– Но почему?
Горди покачал головой:
– Понятия не имею. Никто не знает. Наверное, что-то всплыло. Сам теряюсь в догадках. Но вопрос закрыт. Форсайт возвращается на историческую родину. – Он хихикнул. – Обожаю, когда происходит такое вот дерьмо.
По дороге домой я не особенно вслушивался в рык бравого генерала из магнитолы, в которую был вставлен диск «Бизнес – это война». У меня перед глазами стоял Кэл Тейлор, которого выводил из здания сотрудник отдела безопасности – не Курт, кто-то другой. Я думал о Фестино. О Дуге Форсайте и о том, что Sony отозвала свое предложение – это было неслыханно.
Голос из динамиков ревел: «За один период размножения тигровая песчаная акула производит на свет только одного детеныша. Почему? Потому что в материнской утробе самый сильный детеныш пожирает своих братьев и сестер. Или возьмем, к примеру, пятнистую гиену. Щенки рождаются с полностью прорезавшимися передними зубами, и если в помете оказываются двое детенышей одинакового пола, один убивает другого при рождении. Самка беркута откладывает два яйца, но более сильный птенец обычно съедает более слабого в течение двух первых недель жизни. Почему? Выживает сильнейший!»
Я выключил звук.
Постепенно мне удалось успокоиться. Я тихо вошел в дом. Теперь Кейт взяла за правило возвращаться с работы пораньше и отдыхать после обеда в гостиной. Ее утренняя тошнота прошла, но она стала быстро уставать.
Пол в прихожей был выложен под старину каменными плитками, каждый шаг отдавался эхом. Я снял обувь и прошел в гостиную в носках. Кондиционер работал на полную мощность.
– Ты сегодня рано, – Кейт сидела на своей жесткой антикварной софе и читала. Я подумал, что наконец-то эта мебель смотрится в нашем доме уместно.
– Привет, малышка, – поцеловав ее, сказал я. – Как ты себя чувствуешь? – Она уже успела переодеться в домашнюю одежду. Я проскользнул рукой ей под футболку к поласкал животик.
– Даже не знаю. Немного странно.
– Странно? – встревоженно переспросил я.
– Да нет, просто немного тошнит. Изжога. Все как обычно. Джейсон, нам нужно поговорить.
– Да, конечно.
Фраза «нам нужно поговорить» обычно звучит не менее зловеще, чем «мы обнаружили опухоль».
Кейт похлопала рукой по диванчику рядом с собой:
– Присядь.
– В чем дело? – Я сел и исподтишка взглянул на часы. Отметил про себя, что у меня есть максимум десять минут на то, чтобы переодеться в джинсы и футболку с надписью «Red Sox» – иначе я ни за что не успею на стадион «Фенвей» вовремя.
– Послушай, дорогой. Я хочу извиниться. Я изводила тебя, потому что мне не нравилось, что ты так много работаешь, и я думаю, что это было несправедливо по отношению к тебе.
– Не переживай, – я не сержусь. – Мне не хотелось, чтобы мой ответ прозвучал так, словно я пытаюсь свернуть разговор, но ввязываться в продолжительную беседу тоже не хотелось.
– Я знаю, что Горди требует от тебя почти невозможного, и мне просто хочется, чтобы ты знал, как я тебя ценю. Мне стыдно за свое поведение в детском магазине.
– Ничего страшного, – сказал я.
– Ничего страшного? С каких пор ты стал так считать?