Я пожал плечами:
— По-моему, это белое вино.
— Полагаю, вам ближе бутылки с отвинчивающейся пробкой.
— Нет, что вы. Я предпочитаю пакеты.
Рон Слеттери беседовал с Шерил Тобин.
— Ну, вы запугали целый отдел, и это прекрасно.
— Надеюсь, не слишком запугала, — отвечала она. — Страх — это непродуктивно.
— Не забывайте, самолет не полетит, если топливо не под давлением и не под воздействием высоких температур, — возражал он.
— Но без системы охлаждения тоже нельзя, так ведь?
— Логично, — усмехнулся он.
И тут, несколько повысив голос, она обратилась ко мне.
— Раз уж мы об этом заговорили, почему упал самолет?
Она явно хотела, чтобы я рассказал это на публике, перед всеми.
— Закрылок, выломавшись из корпуса, повредил фюзеляж.
— Объясните, пожалуйста. — Совершенно незачем ей было говорить так громко.
— Трехсотфунтовый снаряд, летящий со скоростью триста миль в час, может нанести очень серьезный ущерб.
— Это очевидно. Но почему он выломался?
— «Цыплячьи заклепки».
— «Цыплячьи заклепки», — повторила она. — Не понимаю.
Народ уже вовсю слушал нас.
Притом что Шерил раньше занимала пост вице-президента «Боинга», было непонятно, много ли на самом деле она знает о том, как строятся самолеты. Многие директора во всем полагаются на своих экспертов.
— Ну, новый самолет «Евроспейшл» в основном сделан из пластика, так?
— Если вам угодно называть полимер повышенной прочности пластиком, а не композитом, то так.
Кое-что она понимает, подумал я.
— Большинство поборников старого доброго металла, представители старшего поколения, не доверяют этой штуке.
— Представители старшего поколения в «Хаммонде»?
— Повсюду.
— И что?
— Все закрылки тоже сделаны из композита. Но стержни алюминиевые. Со стороны крыла они крепятся на алюминиевую конструкцию, а изнутри врезаны.
— Эти шарниры вклеиваются?