– Как пожелаете, – засуетился Эйслер. – Конечно же. Сразу и пойдете. – Он привстал с кресла. Лысая голова его сверкнула в свете маленьких лампочек, скрытно укрепленных на потолке. – Полагаю, вам известна комбинация кода для открытия замка в хранилище.
Молли в растерянности посмотрела на меня и подала знак, что ей эта комбинация не известна.
– Думаю, что та же самая, что и номер счета, – самонадеянно заявил я.
Эйслер коротко хмыкнул и сел обратно в кресло:
– А я ведь и впрямь не знаю кода. По соображениям безопасности мы и своим клиентам не советуем говорить нам его номер. Но как бы там ни было, этот номер не совпадает с номером счета.
– У нас он есть. Уверен, что есть, но где запропастился – не помним. Отец моей супруги оставил после себя целую кучу всяких бумаг и записок. Может, вы поможете нам разобраться. Сколько чисел в этом коде?
Он заглянул в досье и ответил:
– Боюсь, не могу сказать даже этого.
Но я уже подслушал его мысль, да еще несколько раз. Мысленно он произнес число цифр – оно так и вертелось где-то в речевом центре его мозга: «Четыре…»
Стало быть, четыре цифры?
И я как бы нехотя заметил:
– В коде четыре цифры?
Он снова рассмеялся и пожал плечами: такая игра ему явно понравилась, весь его вид говорил об этом; а мы взяли еще один барьер.
– Существует закодированный вклад, который мы обслуживаем, – терпеливо разъяснял он, как разъясняют непонятное тупоумному дитяти. – По закону вам разрешается закрывать свой вклад или переводить его по вашему желанию. А кроме того, имеются также и хранилища. Это, по сути дела, сейфы для хранения ценностей, об охране и безопасности которых взяли на себя заботу мы. Но допуска к этим ценностям у нас нет. И мы никогда не входим в хранилища, за исключением разве уж очень чрезвычайных происшествий. Мистер Синклер предусмотрел условия, согласно которым, чтобы открыть хранилище, нужно назвать код допуска.
– В таком случае сообщите нам его, – попросила Молли, стараясь держаться как можно высокомернее.
– Извините, мадам, но никак не могу.
– Я законная наследница его счета и требую сообщить цифру кода.
– Если бы я мог, то с радостью сообщил бы вам, – отбивался Эйслер. – Но, по условиям, изложенным в этом договоре, никак не могу этого сделать.
– Но ведь…
– Извините, – твердо и окончательно заявил он. – Боюсь, это никак невозможно.
– Но я же законная наследница всего имущества и достояния моего отца, – с возмущением упорствовала Молли.
– Прошу меня извинить, – невозмутимо отвечал Эйслер. – Очень надеюсь, что вы прилетели сюда – из Вашингтона, так ведь? – не ради того, чтобы узнать код. Что вам стоит поднять трубку и позвонить туда – звонок сбережет вам массу времени и предотвратит ненужные расходы.
Я сидел и молчал, не слушая этого обмена любезностями и забыв закрыть молнию на своем кожаном портфеле.
И вдруг я четко услышал слово «четыре», а вслед за ним и другие цифры. «Восемь… семь…» – читал он в досье, а потом назвал мысленно все цифры, не спеша и по порядку: «Четыре… Восемь… семь… девять… девять».
– Видите ли, мисс Синклер, – произнес вслух банкир, – здесь применена система двойных цифр, предназначенная…
– Да, – перебил я Эйслера и, пошарив рукой в портфеле, вытащил какой-то листок и сделал вид, будто внимательно разглядываю цифры. – Вот этот код. Я нашел его.
Эйслер замолчал, кивнул головой и подозрительно посмотрел на меня.
– Великолепно, – отозвался он, когда я назвал цифры кода. – По условиям, предложенным самими вкладчиками, теперь, когда у вас есть доступ к вкладу, он переходит из пассивного состояния в активное…
– Вкладчики? – удивившись, перебил я его. – Разве вкладчик не один?
– Да, сэр, не один. Этот счет открыт на двух вкладчиков. Ваша супруга в качестве законной наследницы является только одним из них.