— А ФБР нужно только одно — упрятать меня в тюрьму.
— Но почему? У них есть основания?
Он поколебался. И сказал:
— Да.
Я посмотрел на него.
— Если вы мне сейчас же все не расскажете, я ухожу.
— Ты не можешь бросить Алексу.
Я встал.
— Уверен, ФБР сделает все возможное, чтобы ее найти.
— Погоди! — сказал Маркус. — Ник, выслушай меня.
Я обернулся:
— Да?
— Даже если они затребуют выкуп, я не смогу заплатить. — На лице у него читались и унижение, и злость, и печаль одновременно. — У меня ничего нет. Ни цента. Я разорен.
— У вас на десять миллиардов долларов активов под управлением.
— Было. Ничего не осталось.
— Это невозможно. — Я вскинул голову. — Что случилось?
— Шесть-семь месяцев назад мой генеральный директор заметил что-то настолько странное, что даже подумал, будто по ошибке открыл неправильный отчет. Он увидел, что все наши акции проданы. Все поступления выведены вместе с остатками наличных.
— Куда выведены? Кем?
— Если бы я знал, я бы их вернул.
— Но у вас же есть главный брокер, который занимается всеми финансовыми операциями? Если кто-то ошибся, то должен это исправить.
Он медленно покачал головой.
— Все финансовые операции были подтверждены нашими кодами и паролями. Брокер утверждает, что не несет никакой ответственности.
— А есть там конкретный человек, который отвечает за состояние вашего счета?
— Разумеется. К тому времени, как мы заметили, что случилось, он уже ушел из банка. Через несколько дней его нашли в Венесуэле. Мертвого. Он и вся его семья погибли в автомобильной аварии.
— С какой брокерской фирмой вы работаете?
Я ожидал услышать какое-нибудь громкое имя и был удивлен его ответом:
— «Банко транснасиональ де Панама».
— Панама? — переспросил я. — Но почему?
Он пожал плечами.
— Половина наших фондов — в офшорах. Арабы и прочая подобная публика — настоящие деньги у них.