Позже я узнал, что Сет чудом убежал из здания, правда, без фургона.
Я послал письмо Джоку. Я не знал, что сказать, как все объяснить, и поэтому просто написал:
Джок!
Нужно поговорить. Я хочу все объяснить.
Адам
Ответа не было.
Неожиданно я вспомнил, что сотовый все еще при мне. Я спрятал его глубоко в карман, и его не нашли. Я включил телефон. Там было пять голосовых сообщений, но не успел я их проверить, как раздался звонок.
— Да, — сказал я.
— Адам! О черт! — Это был Антуан. Он говорил взволнованно, почти истерично. — Черт! Черт! Я не хочу обратно. Черт, я не хочу опять туда!
— Антуан, о чем ты? Давай по порядку.
— В квартиру твоего отца пытались вломиться какие-то парни. Трое белых. Наверное, думали, что там никого нет.
Я почувствовал прилив раздражения. Неужели соседские дети еще не поняли, что в берлоге моего отца нет ничего, за чем бы стоило вламываться?
— Господи, ты-то цел?
— Да цел я! Двое убежали, я схватил третьего... О черт! Черт, мне не нужны проблемы! Ты должен мне помочь!
Сейчас такие разговоры были особенно некстати. До меня из трубки доносилось какое-то мычание, возня, стоны...
— Успокойся, — сказал я. — Сделай глубокий вдох и сядь.
— Я и сижу. На этом козле. Что меня больше всего вырубает — он говорит, что тебя знает.
— Знает меня? — У меня возникло смутное подозрение. — Опиши его, а?
— Ну, не знаю, белый...
— Как выглядит?
Антуан совсем растерялся.
— Прямо сейчас? Лицо красное и опухло. Моя вина. По-моему, я сломал ему нос.
Я вздохнул:
— Господи, Антуан, спроси, как его зовут!
Антуан положил телефон. Раздался рокот его баса и какое-то повизгивание. Антуан снова взял трубку:
— Он говорит, что его зовут Мичем.
Передо мной мелькнула картинка: Арнольд Мичем с разбитым в кровь лицом лежит на кухне под Антуаном Леонардом, который весит почти полтора центнера. На какой-то момент я даже порадовался. Видно, за мной и вправду следили, когда я заходил в квартиру отца, и Мичем решил, что я там что-то прячу.
— Да нет, не беспокойся. Обещаю, что этот козел тебя не тронет. — На месте Мичема я бы воспользовался программой защиты свидетелей.
В голосе Антуана послышалось облегчение:
— Слушай, парень, извини, а?