— Извини, Адам, но он хочет видеть тебя прямо сейчас, — сказала Фло.
91
По пути в пентхаус лифт остановился у столовой, и в него вошел человек в гавайке.
— Кэссиди, — сказал Мордден. Он держал в руках рогалик с корицей и чашку кофе и при виде меня как будто совсем не удивился. — Наш Сэмми Глик микрочипа. До меня дошли слухи, что крылья Икара расплавились.
Я кивнул.
Он склонил голову.
— Верно говорят: опыт — это то, что получаешь после того, как он тебе понадобится.
— Ага.
Мордден молча нажал на кнопку. Двери закрылись, лифт пошел вверх. В кабине мы были вдвоем.
— Вижу, ты едешь в пентхаус. В зал торжественных приемов. Как я понимаю, ты не собираешься принимать участие во встрече каких-то сановников или японских бизнесменов.
Я молча посмотрел на него.
— Думаю, теперь ты наконец понял правду о нашем бесстрашном вожде, — сказал Мордден.
— Вряд ли. Я даже тебя не понимаю. Ты единственный человек в компании, который презирает Годдарда, и все об этом знают. Ты богат. Тебе не нужно работать. И все-таки ты здесь.
Он пожал плечами:
— Это мой выбор. Я же тебе сказал — я огнеупорен.
— Что это, черт возьми, означает? Послушай, ты меня больше никогда не увидишь. Можешь сказать. Я ухожу. Я уже покойник!
— Да, именно так тут и говорят. — Мордден моргнул. — Вообще-то мне будет тебя не хватать. Чего бы я не сказал о миллионах остальных. — Он переводил все в шутку, однако я знал, что Ной пытается сказать что-то хорошее. Непонятно почему, но он действительно испытывал ко мне симпатию. Или жалость. Такого человека, как Мордден, трудно понять.
— Хватит загадок, — сказал я. — Ты можешь объяснить, о чем толкуешь?
Мордден ухмыльнулся и довольно удачно скопировал Эрнста Ставро Блофельда:
— Поскольку вы вот-вот умрете, мистер Бонд... — Он оборвал сам себя. — Эх, жаль, я не могу все тебе рассказать! Я нарушил бы обязательство о неразглашении сведений, которое подписал восемнадцать лет назад.
— Ты не мог бы выразить это словами, доступными моему крошечному мозгу землянина?
Лифт остановился, двери открылись, и Мордден вышел. Он придержал рукой одну дверь и обернулся.
— Теперь соглашение оценивается в десять миллионов долларов акциями «Триона». Может, и в два раза больше, с учетом инфляции. Очевидно, что не в моих интересах ставить его под угрозу, нарушая оговоренное контрактом молчание.
— Что за соглашение?
— Как я уже сказал, не хочу ставить под угрозу столь выгодное соглашение с Огастином Годдардом и говорить, что знаменитый модем Годдарда был изобретен не Джоком Годдардом, довольно средним инженером, хотя и прекрасным игроком в корпоративные игры, а твоим покорным слугой. С чего бы мне рисковать десятью миллионами и признаваться, что технологический прорыв, который превратил эту компанию в двигатель прогресса в области коммуникаций, был детищем не вышеупомянутого игрока, а одного из его первых сотрудников, простого инженера? Годдард мог бы получить это бесплатно, как было оговорено в моем контракте, но он хотел все лавры. И был готов раскошелиться. Зачем мне это рассказывать и тем самым пятнать безукоризненную репутацию человека, которого «Ньюсуик» как-то назвал «старшим государственным деятелем корпоративной Америки»? Конечно, с моей стороны было бы неразумно говорить, насколько тщетны попытки Джока Годдарда играть роль Уилла Роджерса, своего в доску парня, тщательно скрывающего собственную жестокость. Господи, это то же самое, что сказать тебе, что Санта-Клауса не существует. Зачем мне тебя разочаровывать — и рисковать финансовым благосостоянием?
— Ты говоришь правду? — Мне больше ничего не пришло в голову.
— Я ничего не говорю, — отозвался Мордден. — Это было бы не в моих интересах. Адью, Кэссиди.
92
Я в жизни не видел ничего похожего на пентхаус крыла "А" «Триона».
Это вам не душные офисы и тесные кубики на других этажах. Никакого индустриально-серого коврового покрытия и флуоресцентного света.