Загадка завещания Ивана Калиты: читать начало книги онлайн

Русские летописи, полные сообщений о различного рода эпидемиях, при характеристике их размеров и произведенных опустошениях иногда используют выражение «страны», но употребляют его исключительно в значениях «государство», «княжество». В этом легко убедиться, читая рассказ того же Рогожского летописца о продолжении этой эпидемии, начавшейся в 1364 г.: «А преже того былъ моръ в Новегороде въ Нижнемъ, а пришелъ съ низу, от Бездежа в Новъгородъ в Нижнии, а отътоле на Коломну, а съ Коломны на другое лето в Переяславль, а отъ Переяславля на другое лето на Москву. Тако въ всехъ странахъ и градехъ и въ всехъ пределехъ ихъ былъ моръ великыи, страшный»[126].

В приведенном же нами предшествующем отрывке речь идет исключительно о территории Нижегородского княжества, где, понятное дело, не могло быть других «государств»[127]. Притом эти «государства» должны были быть совершенно крошечными, поскольку, судя по контексту известия, понятия «страны» и «волости» однопорядковые, означающие мелкую территориальную единицу. Тем не менее летописец сознательно употребляет в сообщении не одно из этих слов, а одновременно два. Отсюда мы можем предположить, что в Нижегородском княжестве наряду с волостями существовали и иные мелкие территориально-административные единицы, отличные от них.

Ясность в этом вопросе наступает только тогда, когда мы вспомним о том, что именно термином «темь» или «тьма» можно было обозначить небольшую территориальную округу. Очевидно, упоминаемые в этом известии Сара и Кишь являлись не чем иным, как «тьмами». Однако слово «тьма» в тогдашнем языке имело и другое, числовое значение (10 тысяч), и поэтому летописец в своем известии предпочел дать не сам термин, а его русский перевод.

Итак, в пределах Нижегородского княжества, по соседству с Нижним Новгородом находились две территориально-административные единицы — Сара и Кишь, — возможно носившие название «тьма». Но окончательно в этом можно убедиться лишь тогда, когда найдем остальные три. Они, вероятно, лежали поблизости от первых двух, и поэтому нам необходимо обратиться к другим известиям летописца, где упоминаются и другие административно-территориальные единицы этого района[128]. Под 1375 г имеется сообщение, что «пришедше татарове из Мамаевы орды и взяша Кишь и огнем пожгоша и боярина убиша Парфениа Федоровича и Запиание все пограбиша»[129]. Еще одно упоминание этих мест содержится в описании отступления татар после их набега на Нижний Новгород в 1408 г.: «И поидоша отъ Новагорода воюючи У яды и Березово поле, тако поидоша обаполъ и по лесомъ ищучи людей… и оттоле поидоша къ Суре, начаша Суру воевати, Кормышъ пожгоша и Сару Великую пожгоша…»[130].

Все упомянутые в этих известиях пять пунктов — Сара, Кишь, Запьяние, Уяды и Курмыш, за исключением Березова поля, которое находилось непосредственно у Нижнего Новгорода, компактно располагались вдоль нижнего течения реки Суры, ее левых притоков Пьяны и Кишь. Во второй половине XIV — первой половине XV в. они входили в Нижегородское княжество и образовывали на его восточной окраине единую область с центром в Курмыше[131]. Судя по грамоте 1445 г., она именовалась как «пять тем нижегородских».

И хотя эта область входила в состав Нижегородского княжества, она делилась не на волости, а на «тьмы». Это объясняется тем, что преобладающим элементом здешнего населения были не русские, а мордва и татары. Об этом свидетельствует летописный рассказ о нижегородском «госте» Тарасии Петрове, купившем в этих местах приблизительно в 60–70-х гг. XIV в. себе «вотчину… шесть сел». у местного, вероятно мордовского, князя Муранчика[132]. Селились здесь и татары, приходившие из Орды. Так, под 1361 г. Рогожский летописец сообщает: «А Секиз бии Запиание все пограбил и, обрывся рвомъ, ту седе»[133].

В литературе приобретение этих земель суздальско-нижегородскими князьями обычно относят к 60–70-м гг. XIV в.[134] Суздальские князья, присоединив эту территорию, не спешили вводить здесь прямое русское управление с привычным для нас делением на волости, а оставили для местного мордовского и татарского населения известную автономию и прежнюю систему административно-территориального устройства, состоящую из «тем». Таким образом, под термином «тьма» следует понимать мелкую административно-территориальную единицу, аналогичную волости, на землях, населенных по преимуществу нерусским населением, и сохранявшую определенную самостоятельность во внутреннем управлении.

Появление этих новых административно-территориальных единиц в пределах Русской земли объяснялось тем, что уже с достаточно раннего времени в Орде начинаются смуты и междоусобицы. Ожесточенная грызня за ханский престол выбрасывала за пределы Большой Орды царевичей и вельмож, потерпевших поражение в этой борьбе. Вместе с ними, спасаясь от мести победителей, бежали десятки и сотни их сторонников. Вся эта масса оседала на малозаселенных местах между русскими княжествами, Литвой и Великой степью, создавая ту широкую буферную зону между Русью и Ордой, которую уже в XV в. назовут «украиной»[135]. Русские и литовские князья охотно принимали выходцев из Орды, предоставляя им свободные земли, справедливо полагая, что могут использовать их в качестве заслона против татарских набегов[136].

До поры до времени эти выходцы из Орды сохраняли достаточно широкую автономию в делах внутреннего управления, привычный уклад жизни и, прежних правителей, а зависимость от русских князей, судя по всему, выражалась лишь в эпизодической посылке военных отрядов против их врагов. В то же время они продолжали сохранять и определенные связи с Ордой, порой участвуя во внутриордынских спорах и противоречиях. Занимая широкую «буферную» зону между Ордой и Русью, которая тянулась вдоль всей кромки русских земель, в своей политике они балансировали между этими двумя государственными образованиями, готовые в любой подходящий момент склониться на сторону сильнейшего. Поэтому зависимость этих территорий от русских княжеств то ослабевала, то усиливалась, в соответствии с «текущим моментом»[137].

Для нас в этом вопросе важно другое. Мы установили — где располагались пять нижегородских «тем». Вероятнее всего, их вхождение в состав Суздальского княжения следует приурочить к 1360 г., когда суздальский князь Дмитрий Константинович вместо отказавшегося своего старшего брата Андрея получил великое княжение и 15 тем. Однако известие Рогожского летописца под 1359 г говорит о 15 «тьмах». Но где же находились остальные 10 «тем», полученные суздальскими князьями в 1360 г.? Очевидно, они располагались в районе Мещеры и тех «мест татарских и мордовских», лежавших на правобережье Оки, в бассейне рек Мокши и Цны, которые также, судя по известию грамоты 1401–1402 гг., когда-то принадлежали суздальским князьям[138]. Таким образом, приобретение ими Мещеры следует также датировать этим же временем. В 1366 г. этот край достается Дмитрию Донскому и по-прежнему сохраняет широкую автономию, фактически являясь лишь номинально зависимой от московского князя территорией. И только после сражения 1378 г. на реке Воже, показавшего силу московских ратей, мещерские князья начинают регулярно принимать участие в походах Дмитрия Донского — на Куликово поле в 1380 г. и на Новгород в 1386 г.

Завершая рассмотрение этой темы, мы не можем не коснуться и вопроса о баскаках. Мы только что выяснили, что под «тьмой» следует понимать небольшую административно-территориальную единицу с преимущественно нерусским населением. Все они располагались в широкой полосе пограничья русских земель с Ордой. Кто же возглавлял «тьмы»?

А.Н. Насонов, рисуя картину ордынской власти на Руси, создает стройную схему ее организации из баскаческих отрядов во главе с владимирским баскаком, называвшимся «великим», которому были подчинены другие баскаки, державшие баскачества разных княжений. Все это, по мнению ученого, было направлено для решения лишь одной задачи — удерживать в повиновении покоренное население[139]. В этой связи логичными представляются его выводы о том, что Великое княжение Владимирское было разделено на 15 областей — «тем». Пытаясь подтвердить свою версию, он сумел обнаружить по «Спискам населенных мест Российской империи» в ряде губерний Центральной России поселения с названиями: Баскаки, Баскаково, Баскачи и т. п. По его мнению, происхождение части этих названий связано с местопребыванием или деятельностью баскаческих отрядов или баскаков[140].

Однако он не учел того обстоятельства, что более половины населенных пунктов Центральной России получили свои названия от имен, прозвищ, фамилий своих первых владельцев или первопоселенцев[141]. Между тем на Руси, по данным дворянских родословных книг, известно несколько родов Баскаковых. Первый из них официально считался происходящим от Михаила Козьмича Баскакова, упоминающегося в 1597 г., и был внесен в VI часть дворянской родословной книги Калужской и Ярославской губерний. Другой род вел начало от Нефеда Захаровича Баскакова, верстанного поместьем в 1650 г., и был записан в VI часть родословной книги Костромской и Ярославской губерний. Третий род, также внесенный в VI часть родословной книги Костромской губернии, происходил от Григория Гавриловича Баскакова, скончавшегося в 1600 г. и имевшего трех сыновей: Михаила, Ивана и Парамона, от которых пошли отдельные ветви. Четвертый род был внесен в VI часть родословной книги Смоленской губернии и вел начало от Венедикта Федоровича Баскакова. Известен еще старый дворянский род Баскаковых по Тамбовской губернии, восходящий к концу XVI в., но Герольдией в древнем дворянстве он утвержден не был. Четыре позднейших рода Баскаковых были записаны по Московской губернии (II, III и VI части родословной книги), два — по Владимирской (II и III части родословной книги), один по Нижегородской[142]. И хотя представителям этой фамилии удалось проследить родословие отдельных ее ветвей лишь до рубежа XVI–XVII вв., несомненно, что она существовала и раньше. Поэтому говорить о том, что указанные А.Н. Насоновым селения происходят от когда-то стоявших в этих местах баскаческих отрядов, было бы весьма неосторожно.

Просматривая немногочисленные упоминания русских летописей о баскаках, мы должны обратить внимание только на одну сторону их деятельности, точнее, на те географические районы, где они действовали. И здесь нас подстерегают неожиданности, на которые историки не обращали внимания.

Под 1331 г. летописи рассказывают о том, что новоизбранный новгородский владыка Василий отправился для своего посвящения на Волынь, где находился тогда митрополит Феогност. На обратном пути, уже под Черниговом, его настиг «князь Федоръ Киевьскыи со баскакомъ въ пятидесят человекъ розбоемъ»[143]. Широко известен летописный рассказ о баскаке Ахмате, активно действовавшем в 1280-х гг. в районе Курска и создавшем там свои слободы[144]. Упоминаются баскаки в грамотах русских митрополитов, адресованных населению территории, примыкавшей к Червленому Яру (возле Хопра и Дона), чья принадлежность была спорной между Рязанской и Сарайской епископиями[145], а также, судя по московско-рязанскому докончанию 1381 г., в Туле[146]. Согласно Житию Пафнутия Боровского, дед святителя Мартин был баскаком в Боровске[147].

Складывается довольно любопытная картина: ареал деятельности баскаков оказывается связанным с той же самой широкой «буферной» полосой русско-ордынского пограничья, где источниками фиксируются мелкие территориальные единицы «тьмы».

Некоторым диссонансом в этом смысле может показаться известие 1269 г., когда князь Святослав Ярославич «прииде… в Новъгород, бяше же с ними баскакъ великии Володимерьскии именем Армаганъ, и хоте ити на город на неметцкии Колыванъ, и уведаша немци, прислаша послы своя с челобитьемъ, глаголюще: "челом бьем, господине, на всей твоей воли, а Неровы всее отступаемся". И тако взя миръ с немци»[148]. Но это противоречие снимается, когда мы узнаем, что свои войска князь Святослав собирал по приказу своего отца великого князя Владимирского Ярослава Ярославича в «Низовской земле». Выше, говоря о центре владений князей Мещерских Андрееве городке, мы связывали его основание с именем великого князя Андрея Александровича. Очевидно, где-то по соседству, на границе «Низовской земли» в несколько более раннюю эпоху располагались и владения баскака Амрагана (Армагана). Поскольку он зависел от великого князя Владимирского, вполне объяснимо его упоминание летописцем как «баскака великого владимирского»[149].

Наконец, под 1305 г. Лаврентьевская летопись сообщает о смерти баскака Кутлубуги, который был связан с Ростовской землей[150]. Как будет показано в следующей главе, на рубеже XIII–XIV вв. ростовским князьям принадлежали огромные лесные пространства русского пограничья, лежавшие по реке Ветлуге, где компактно проживало нерусское население. Правда, следует отметить, что здешние мелкие территориально-административные единицы не носили названия «тьма», а именовались «дорога». По документам XVII в. на реке Ветлуге, наряду с чисто русскими волостями, известны «Лапшангская» и «Вятская» дороги[151].

Это обстоятельство заставляет вспомнить, что в XIV в. термин «баскак» заменяется в русских источниках словом «даруга» (или «дорога» в русифицированной форме). Не останавливаясь на выяснении причин этого явления, отметим высказанное в литературе мнение, что тюркский термин «баскак» однозначно соответствует монгольскому «даруга»[152]. Каковы были функции «даруги»? А.Н. Насонов, продолжая строить свою схему ордынского владычества на Руси, утверждал, что они занимались тем же, что и баскаки, — сбором дани, только с той разницей, что «теперь князья отдельных княжеств имели дело каждый со своим "дорогой", то есть московский князь с "дорогой московским", тверской с "дорогой тверским" и т. п. Так, под 1432 г. в Симеоновской летописи упомянут "московский дорога" Минь-Булат, а под 1471 г. — "князь Темирь, дорога рязанской" Отсюда следует предположить, что существовали "дорога тверской" и "нижегородско-суздальский" и, может быть, другие»[153]. Но при ближайшем знакомстве — с какими географическими регионами была связана деятельность «даруг» — становится ясным, что эти предположения остаются не более чем игрой ума.

Под 1376 г. летописец сообщает о походе воевод Дмитрия Донского и его тестя князя Дмитрия Константиновича Суздальского «ратью на безбожныя Болгары». Несмотря на то что осажденные «из града громъ пущаху», а другие выезжали на верблюдах, «полошающе кони русский», победа была за русскими: «Князи же болгарьскии Осанъ и Махматъ салтанъ и добиста челомъ князю великому и тьстю его князю Дмитрею Костянтиновичю а дарагу и таможника посадиша князя великого в Болгарех и отъидоша прочь»[154]. Еще раз термин «даруга» встречается в летописи под 1438 г. при описании переговоров перед Белевским боем, когда татарский царь Махмут послал к русским воеводам «зятя своего Ельбердеа да дараг, князей Усейна Сараева да Усень Хозю». Как видим, речь снова идет о пограничных территориях русско-ордынского порубежья[155].

К этой же территории относится и упоминание Симеоновской летописью «рязанского дороги» Темиря под 1471 г.[156] Он, очевидно, управлял теми «тьмами» в Рязанской земле, свидетельство о существовании которых находим в ярлыке крымского хана Менгли-Гирея литовскому великому князю Сигизмунду[157]. Что же касается «московского дороги» Минь-Булата, у которого в 1432 г. находились великий князь Василий Темный и его дядя князь Юрий Галицкий, то, вспомнив об известии «Хронографа редакции 1512 г.», сообщающего под 1399 г. о Московском великом княжении и 17 «тьмах»[158], выясняем, что его владения, вероятнее всего, лежали в районе Тулы, которая московско-рязанским договором 1381 г. именуется как «место» московского князя. Наконец, московско-рязанское докончание 1483 г. упоминает даруг касимовского царевича[159]. Таким образом, становится понятным, что речь идет все о тех же русско-ордынских пограничных землях.

Отсюда вытекает и наш основной вывод: эти земли русско-ордынского пограничья, широкой полосой протянувшиеся вдоль всей кромки русских княжеств, представляли собой территории с редким русско-татарским населением, преобладающим элементом которого были выходцы из Золотой Орды. Административно они состояли примерно из полутора десятков мелких образований, носивших названия «тьмы» и управлявшихся главами этих образований, носивших приблизительно до середины XIV в. название баскаков, а позднее — даруг. Разница в количестве «тем» (15, по сообщению летописи под 1359 г., и 17, по известию 1399 г.) объясняется тем, что первое из них не учитывало двух «тем» — Боровской, где баскаком сидел дед Пафнутия Боровского (Боровск впервые упомянут в духовной грамоте 1358 г. великого князя Ивана Красного), и Тульской, упоминаемой в московско-рязанском докончании 1381 г.[160] Чуть меньшее количество «тем» приходилось на литовско-татарское пограничье.

В своем внутреннем управлении они пользовались достаточно широкой автономией, объяснявшейся тем, что в зависимости от политической ситуации они могли то признавать верховенство русских князей, то склоняться на сторону Орды. В этом плане довольно показательна статья все того же московско-рязанского договора 1381 г. о Туле: «А что место князя великого Дмитрия Ивановича на Рязанской стороне, Тула, Как было при царице при Таидуле, и коли ее баскаци ведали, в то ся князю великому Олгу не вступати, и князю великому Дмитрию». На первый взгляд, возникает совершенно парадоксальная ситуация: Тула принадлежит Дмитрию Донскому, но последний не имеет права сюда «вступати». Ее можно объяснить только автономностью этой территории на начало 80-х гг. XIV в.

Одним из таких образований и был Мещерский край, владельцы которого вплоть до второй половины ХV в. сохраняли свою автономию, маневрируя между Москвой, Ордой и Литвой. Но описание дальнейшей судьбы Мещеры уже выходит за рамки этой работы.

Глава 2

Галич

Вопрос о времени перехода Галича под власть Москвы

Выяснив все обстоятельства, связанные с «куплей» Мещеры, мы должны снова обратиться к истории тех княжеств, которые Калита называет «куплями своего деда». Первым в этом перечне стоит Галич. Его Дмитрий Донской отдавал своему сыну Юрию: «А сына своего благословляю, князя Юрья, своего деда куплею, Галичем, со всеми волостми, и с селы, и со всеми пошлинами, и с теми селы, которые тягли к Костроме, Микульское и Борисовъское»[161].

С какого времени Галич стал московским владением? В поисках ответа на этот вопрос историки обратились к духовным и договорным грамотам московских князей. В них Галич впервые упоминается в докончании 1372 г. великого князя Дмитрия Ивановича и его двоюродного брата Владимира Андреевича Серпуховского[162]. Этот документ дошел до нас в очень плохом состоянии — правый и левый его края оборваны, и осталась лишь средняя часть. Тем не менее, несмотря на дефекты источника, в нем все же можно прочитать обрывок фразы: «…господине, дал въ оуделъ Галичь, Дмитровъ с волостьми и съ… и твоим детемъ под моими детьми, и до живота»,[163] из которой можно понять, что к 1372 г. Галич входил в удел князя Владимира Андреевича Серпуховского, а следовательно, был утерян местными галичскими князьями до этой даты.

Но переход Галича под власть Москвы, несомненно, произошел еще раньше. В.А. Кучкин обратил внимание на запись в так называемом Галицком Евангелии 1357 г. Переписчик Евангелия, закончив свой труд, в соответствии с тогдашней традицией проставил на книге свои «выходные данные» — «В лето 6865 индикта 10-е, кроуга солнечного 6-е, месяца февраля 22 на память святаго отца Офонасья написано бысть святое еуангелье въ граде в Галиче при княженьи великого князя Ивана Ивановича роукою грешного Фофана. Оже буду не исправил в коемь месте, исправя бога деля чтите, а не кленете»[164]. Из этой записи историк сделал вывод, что в 1357 г. самостоятельного Галичского княжества не существовало, а на галичском столе сидел великий князь Иван Иванович Красный, отец Дмитрия Донского[165].

Идя вглубь XIV в., В.А. Кучкин обратил внимание на одно место все той же договорной грамоты 1372 г.: «А рубежь Галичю и Дми… при Иване и при наших отцехъ при великих князехъ…»[166]. Многоточием отмечены утраченные места. Исследователь предположил, что процитированная фраза представляет собой шаблонную формулу. Пропуск в ее середине может быть реконструирован на основании подобных же формул других княжеских договорных грамот XIV в. В целом, по его мнению, фраза должна читаться так: «А рубежь Галичю и Дмитрову как былъ при нашемь деде при великом князи, при Иване и при наших отцехъ при великих князехъ…» Поскольку в реконструированном тексте читается имя Ивана Калиты, приходившегося дедом как Дмитрию Донскому, так и Владимиру Андреевичу, время утраты галичскими князьями своего стольного города В.А. Кучкин отнес ко временам Калиты[167]. Подобная трактовка фразы очень хорошо согласовывалась с показанием духовной грамоты 1389 г. Дмитрия Донского, что Галич был «куплей» его деда.

[126] Там же. Стб. 77 (первой пагинации).

[127] В.А. Кучкин полагал, что речь здесь идет о местностях («странах») и административных единицах («волостехъ») Нижегородского княжества (Кучкин В.А. Формирование… С. 227).

[128] Сара и Кишь локализуются к юго-востоку от Нижнего Новгорода и располагались в районе р. Суры (Сары) и ее притока Кишь. О локализации этих пунктов см.: Кучкин В.А. Формирование… С. 227–228.

[129] ПСРЛ. Т. XV. Стб. 109 (первой пагинации). Здесь и далее выделено нами.

[130] Там же. Т. XV. Стб. 484 (второй пагинации).

[131] Центром данной области с 1372 г. стал Курмыш: «Того же лета князь Борисъ Костянтинович постави себе город на реце на Суре и нарече его именем Курмышь» (ПСРЛ. Т. XXV С. 187).

[132] Насонов А.Н. Материалы и исследования по истории русского летописания // Проблемы источниковедения. Вып. VI. М., 1958. С. 246–247; Ср.: Кучкин В.А. Формирование… С. 216–217.

[133] ПСРЛ. Т. XV. Стб. 71 (первой пагинации). В нем можно видеть царевича Большой Орды Серкиза, выехавшего, поданным родословцев, на Русь именно в это время. Позднее от него произошел род Старковых.

[134] Кучкин В.А. Формирование… С. 217.

[135] Особенностью исторической географии Золотой Орды было то, что окружавшие ее народы довольно длительное время старались селиться как можно дальше от районов расселения монголов. Опасное соседство, чреватое постоянной угрозой полного хозяйственного разорения, вызвало появление широкой буферной зоны пограничья вдоль всей границы Орды (подробнее см.: Егоров В.Л. Историческая география Золотой Орды в XIII–XIV вв. 2-е изд. М., 2008. С. 31).

[136] Вопросам изучения положения служилых татар на землях Великого княжества Литовского, правда в основном в аспекте генеалогии и геральдики, посвящены работы С.В. Думина: Думин С.В. Служилые татары в Великом княжестве Литовском в конце XIV — начале XVI в. (формирование группы) // Наш Радавод. Кн. 3. Ч. 3. Гродно, 1991. С. 439–448; Он же. Татарские царевичи в Великом княжестве Литовском // Acta baltico-slavica. 20. Wroclaw, 1991. С. 7–49; Он же. Татарские царевичи в Великом княжестве Литовском (XV–XVI вв.) // Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1987 М., 1989. С. 107–113; Он же. Геральдика литовско-татарского дворянства XVI–XX вв. // Гербовед. 1996. № 2 (10). С. 14–29; Он же. Краткий гербовник татарской шляхты Великого княжества Литовского // Гербовед. 1996. № 3 (11). С. 6–44.

[137] О том, что под термином «тьма» следует понимать именно небольшую территорию, свидетельствует и упоминание в Любецком синодике жившего на рубеже XIII–XIV вв. князя Олега Романовича Брянского, «оставившего дванадесять темъ людей» (Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику и о Черниговском княжестве в татарское время. СПб., 1892. С. 26, 82–86). Если мы еще можем согласиться с тем, что во всем Великом княжении Владимирском в XIV в. было 150 тысяч плательщиков татарской дани (предположив, что татарские переписи охватывали именно семьи, а не отдельных лиц), то вряд ли в далеко не самом крупном Брянском княжестве их насчитывалось 120 тысяч. Даже если учесть, что князь Олег Романович был не только брянским, но и черниговским князем, эта цифра слишком велика и для Черниговского княжества, являвшегося пограничным с Ордой и наиболее сильно страдавшего от постоянных татарских набегов. Упоминание «12 тем» в Любецком синодике вместе с именем князя Олега Романовича Брянского может быть объяснено иным образом. Выше мы отмечали, что к Северо-Восточной Руси тянуло 15–17 «тем». С Юго-Западной Русью было связано 12 подобных образований. Их перечень находится в упоминавшемся нами ярлыке 1506–1507 гг. крымского хана Менгли-Гирея литовскому великому князю Сигизмунду, где названы следующие «тьмы»: Киевская, Владимирская (Владимира-Волынского), Великого Луцка, Смоленская, Подольская, Каменецкая, Браславская, Сокальская, Черниговская, Курская, «Сараева сына Еголтаева» — всего 11 «тем». Кроме того, здесь упоминается Тула, где также сидели татары (Акты, относящиеся к истории Западной России. Т. 2. № 6).

[138] См.: Егоров В.Л. Указ. соч. С. 53–54.

[139] Насонов А.Н. «Русская земля»… С. 229–230. См. также: Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. М. 1998. С. 166–167; Федоров-Давыдов Г.А. Общественный строй Золотой Орды. М., 1973. С. 26; Маслова С.А. Институты ордынской власти над Русью (баскаки, даруги, послы): Автореф. дис. канд. ист. наук. М., 2015.

[140] Насонов А.Н. «Русская земля»… С. 228–229.

[141] См.: Веселовский С.Б. Топонимика на службе у истории // Исторические записки. Т. 17 М., 1945. С. 24–52.

[142] Сведения о Баскаковых разбросаны по различным изданиям. Укажем важнейшие: Родословная книга князей и дворян российских и выезжих, содержащая в себе Родословную книгу, собранную и сочиненную в Розряде при царе Федоре Алексеевиче и по временам дополняемую, и которая известна под названием Бархатной книги… Ч. 2. М., 1787 С. 284; Долгоруков П.В. Российская родословная книга. Ч. IV СПб., 1857 С. 263; Бобринский А.А. Дворянские роды, внесенные в общий гербовник Всероссийской империи. Ч. 1. СПб., 1890. С. 654–655; Энциклопедический словарь. Издатели: Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон. Т. 5. СПб., 1891. С. 144; Антонов А.В. Родословные росписи конца XVII в. М., 1996. С. 83; Трегубов М.И. Алфавитный список дворянских родов Владимирской губернии, с указанием важнейших документов, находящихся в делах о дворянстве разных фамилий Архива Владимирского Дворянского Депутатского Собрания / Под ред. и с предисл. А.В. Селиванова. Владимир, 1905. (Владимирская ученая архивная комиссия. Труды. Кн. 8. При. 1. 4). С. 15–16; Булычов Н. Калужская губерния. Список дворян, внесенных в дворянскую родословную книгу по 1-е октября 1908 г. и перечень лиц, занимавших должности по выборам дворянства с 1785 г. Калуга, 1908. С. 183; Алфавитный указатель дворянских родов Костромской губернии, внесенных в родословную книгу, разделенную на шесть частей, с 1790 года по 1899 год. Кострома. 1900. С. 4, 35; Московское дворянство. Алфавитный список дворянских родов с кратким указанием важнейших документов, находящихся в родословных делах Архива Московского Дворянского Депутатского собрания. М., 1910. С. 28–29; Московское дворянство. Родословная книга дворянства Московской губернии. Т. 1. Дворянство жалованное и выслуженное. А — И / Под ред. Савелова Л.М. М., 1914. С. 97; Ребровский Н.Д. Список дворянским родам, внесенным в дворянскую родословную книгу Нижегородской губернии и утвержденным в дворянском достоинстве. Нижний Новгород, 1902. С. 24; Савелов Л.М. Родословные записи Леонида Михайловича Савелова (Опыт родословного словаря русского древнего дворянства). Вып. 1. М., 1906. Вып. 1. С. 130–131; Список дворянских родов, внесенных в родословные дворянские книги Смоленской губернии. Составлен в 1897 г. Смоленск, 1897 С. 58; Энциклопедический лексикон. Изд. А. Плюшара. Т. 5. (Бар — Бин). СПб., 1836. С. 33; Ельнанинов И.Н. Материалы для генеалогии ярославского дворянства. Т. 2. Ярославль, 1913. С. 10–16. Герб Баскаковых помещен в «Общем Гербовнике» (Ч. XII. С. 48).

[143] ПСРЛ. Т. III. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М., 2000. С. 344.

[144] Там же. Т. X. С. 162; Т. VII. Летопись по Воскресенскому списку. М., 2001. С. 176–178.

[145] АСЭИ. Т. III. М., 1964. № 312. С. 341–343; № 313. С. 343–345.

[146] ДДГ № 10. С. 29.

[147] О «Житии» см.: Кривошеев Ю.В. Русь и монголы. Исследование по истории Северо-Восточной Руси XII–XIV вв. 3-е изд. СПб., 2015. С. 194 и след.

[148] ПСРЛ. Т. XXV С. 148.

[149] Судя по всему, центром владений «баскака великого владимирского» мог быть лежавший на границе русских владений Муром. Во всяком случае, летописи не называют с середины XIII в. на протяжении почти столетия ни одного из муромских князей (см.: Экземплярский А.В. Указ. соч. Т. II. С. 616–618).

[150] ПСРЛ. Т. I. Лаврентьевская летопись. М., 1997 Стб. 528.

[151] Холмогоровы В.И., Г.И. Материалы для истории Костромской епархии. Вып. 1. Галичская десятина с пригороды Солигаличем, Судаем, Унжею, Кологривом, Парфеньевым и Чухломою жилых данных церквей. 1628–1710 и 1722–1746 гг. Кострома, 1895. С. 219, 221, 225, 257, 265, 271; Вып. 2. Солигаличская и Унженская десятины жилых данных церквей. 1680–1710 и 1722–1746 гг. Кострома, 1900. С. 71, 72, 81, 103, 104, 112.

[152] См.: Кривошеев Ю.В. Указ. соч. С. 211. Примеч. 235; Федоров-Давыдов Г.А. Указ. соч. С. 30–31.

[153] Насонов А.Н. «Русская земля»… С. 299.

[154] ПСРЛ. Т. XXV С. 192. Здесь и далее выделено нами.

[155] Там же. С. 260.

[156] Там же. Т. XVIII. Симеоновская летопись. М., 2007 С. 224.

[157] Акты, относящиеся к истории Западной России. Т. II. № 6. С. 5.

[158] ПСРЛ. Т. XXII. Ч. 1. С. 423.

[159] ДДГ № 76. С. 284, 288.

[160] Там же. № 4. С. 15, 18, № 10. С. 29.

[161] ДДГ № 12. С. 34. Села Микульское и Борисовское находились близ галицко-костромского рубежа и фиксируются переписной книгой 1678 г. Костромского уезда в Шачебольском стану (Кучкин В.А. Формирование… С. 242–243).

[162] ДДГ № 7 А.В. Экземплярский датировал эту грамоту промежутком между 1359 и 1363 гг. (Экземплярский А.В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г. Т. II. СПб., 1891. С. 219–221). Л.В. Черепнин относил ее ко времени около 1374–1375 гг. (Черепнин Л.В. Русские феодальные архивы XIV–XV вв. СПб., 2014. С. 55–57). А.А. Зимин считал, что она была составлена в промежуток между 10 апреля и 15 июня 1371 г. (Зимин А.А. О хронологии духовных и договорных грамот великих и удельных князей XIV–XV вв. // Проблемы ис: точниковедения. Вып. 6. М., 1958. С. 283–285). В.А. Кучкин полагал, что она была составлена в 1372 г. (Кучкин В.А. Формирование… С. 253–254).

[163] ДДГ № 7 С. 23. Многоточием отмечены лакуны.

[164] Столярова Л.В. Свод записей писцов, художников и переплетчиков древнерусских пергаменных кодексов XI–XIV вв. М., 2000. № 276. С. 286–288.

[165] Кучкин В.А. Формирование… С. 252.

[166] ДДГ № 7. С. 23.

[167] Кучкин В.А. Формирование… С. 254–255.