– Поешь чего-нибудь, Эдди? – тихо спросила Сюзанна.
«Вот твоя цель, – сказал он себе. – Вот он, твой смысл. Сидит с тобой рядом, сложив на коленях руки. Вся цель и весь смысл, которые есть у тебя и были…»
Но тут в сознание его всплыло нечто… точно волна накатила. Не сон… не видение…
Не видение и не сон. Это память. Так уже было и вот опять… ты вспоминаешь будущее.
– Мне нужно сначала еще кое-что сделать, – Эдди поднялся на ноги.
С той стороны костра Роланд свалил в кучу охапку хвороста для растопки. Перерыв ее всю, Эдди нашел подходящую сухую палку длиною чуть больше двух футов и толщиною в четыре дюйма, вернулся с нею на прежнее место поближе к огню и снова достал нож Роланда. В этот раз он работал быстрее. Никаких творческих вывертов. Просто заострил палку с одного конца наподобие колышка для палатки.
– Мы до рассвета сумеем выйти? – спросил он стрелка. – Мне кажется, мы должны прийти к этому кругу как можно раньше.
– Конечно. Если нужно, мы можем выйти и раньше. Правда, я не хотел бы идти в темноте… по ночам говорящие камни небезопасны… но надо значит надо.
– Судя по твоему выражению, старина, эти камушки небезопасны в любое время, – сказала Сюзанна.
Эдди отложил нож. Земля, которую Роланд убрал, роя яму для костра, лежала кучкой у правой его ноги. Острым концом своей палки Эдди вывел в сырой земле знак вопроса. Знак вышел четким.
– Ну вот, – заключил он, стирая его. – Теперь все.
– Пожалуйте кушать, – сказала Сюзанна.
Эдди честно попытался чего-нибудь съесть, но есть ему не хотелось. Когда же он, наконец, уснул, примостившись к теплому боку Сюзанны, сон его был «жидковатым», но зато без сновидений. Сквозь сон Эдди слышал непрекращающийся вой ветра, и ему представлялось, что он летит вместе с ним высоко в ночи, прочь от дневных забот и тревог, а Древняя Матерь со Старой Звездою невозмутимо мерцают над ним, опаляя космическим холодом его щеки.
В четыре утра Роланд его разбудил.
– Пора, – сказал Роланд.
Эдди сел. Рядом с ним, растирая ладонями заспанное лицо, поднялась Сюзанна. Едва в голове у него прояснилось со сна, Эдди весь преисполнился неудержимого пыла.
– Да. Идемте, и побыстрее.
– Он уже близко, да?
– Очень близко. – Эдди встал на ноги, приподнял Сюзанну и усадил ее на коляску.
В ее взгляде читалась тревога:
– А мы успеем?
Эдди кивнул.
– Но впритык.
Три минуты спустя они снова брели по Великому Тракту, что мерцал, уводя в темноту, призрачной полосой. А еще через час, когда небо окрасилось первыми проблесками зари, разгорающейся на востоке, путешественники начали различать далеко впереди монотонный ритмичный гул.
«Барабаны», – подумал Роланд.
Машины, – подумал Эдди. Какие-то механизмы.
Сердце, – сказала себе Сюзанна. Огромное сердце, больное… оно бьется еще… и оно в этом городе, куда нам предстоит войти.
Прошло два часа. Странный звук замер, так же внезапно, как и появился. В небе начали скапливаться облака – безликие, белые облака с рваными очертаниями. Сначала они затянули солнце, потом – все небо. До круга стоячих камней оставалось еще миль пять. В пасмурном утреннем свете без тени камни чернели, как зубы поверженного чудовища.
«В КИНОТЕАТРЕ “МАДЖЕСТИК” – НЕДЕЛЯ СПАГЕТТИ» – прочитал Джейк на выцветшем и унылом рекламном щите, выставленном на углу Бруклин – и Маркей-Авеню.
В кассе сидела симпатичная девушка с миленькими белокурыми кудряшками и, пожевывая жвачку, с интересом читала одну из бульварных газеток, от который так тащится миссис Шоу. В приемнике у нее надрывались «Лед Зеппелин». Слева от кассы, на щите для афиш, красовался огромный портрет Клинта Иствуда.