— Давай я, — сказал Сюзанна.
— А прежде тебе приходилось?
— Нет, но ты мне подскажешь, как.
— Хорошо.
— Мясо, — сказала она и улыбнулась ему.
— Да, — он улыбнулся в ответ. — Мясо.
— Что случилось? — окликнул их Эдди. — Я слышал выстрел.
— Идет подготовка к Дню Благодарения! — выкрикнула она в ответ. — Иди помогай!
В тот день они отужинали прямо по-королевски, а потом стрелок уснул и, засыпая, глядел на звезды, ощущая свежую прохладу горного воздуха, и думал о том, что за все эти годы, которым нет счета, он впервые так близок к удовлетворению и покою.
Он заснул. И был ему сон.
Башня. Темная Башня.
Она стояла у самого горизонта посреди безбрежной равнины, открашенной в цвет крови неистовыми лучами заходящего солнца, которое умирало. Он, конечно, не мог разглядеть лестницы, что поднималась спиралью к самому шпилю внутри ее кирпичной громады, но зато различал ряд окон, идущих вдоль лестницы, а в окнах ему виделись призраки тех людей, которых он знал когда-то. Они поднимались по лестнице вверх, все выше и выше, а сухой мертвый ветер доносил до него голоса. Они звали его.
Роланд… иди к нам… Роланд… иди к нам… иди к нам…иди к нам…
— Я иду, — прошептал он и проснулся, поднявшись рывком, обливаясь потом и весь сотрясаясь дрожью, как будто его лихорадка вернулась опять.
— Роланд?
Эдди.
— Да.
— Плохой сон?
— Плохой. Или, может, хороший. Непонятный. Темный.
— Башня?
— Да.
Они оба покосились на Сюзанну, но она безмятежно спала. Когда-то жила одна женщина, ее звали Одетта Сюзанна Холмс, потом появилась другая — Детта Сюзанна Уокер. Теперь стала третья: Сюзанна Дин.
Роланд любил ее. За то, что она всегда будет сражаться и никогда не отступится, не подведет. Но он боялся за нее, потому что знал: если так будет нужно, он пожертвует ею — и Эдди тоже, — без долгих раздумий и без оглядки.
Ради Башни.
Этой Богом проклятой Башни.
— Пора выпить таблетку, — прервал его мрачные размышления Эдди.
— Они мне уже надоели.
— Заткнись и глотай.
Роланд проглотил таблетку, запив ее холодной водой, а потом вдруг рыгнул. Но это нормальное. Это от мяса.
— Ты, вообще, знаешь, куда мы идем? — спросил Эдди.