В походах и боях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Перекоп

1941 году осенью мне пришлось участвовать в боях за Крым на Перекопе и Ишуньских позициях. Крымский полуостров тогда обороняла отдельная 51-я армия. Ее можно обвинить во многих смертных грехах: Крым мы не удержали. Однако нужно сказать и следующее: эта армия, созданная наспех, плохо вооруженная, в течение тридцати четырех дней сдерживала одну из лучших армий гитлеровского вермахта. Немцы понесли большие потери, а главное — было выиграно время для эвакуации в Крым одесской группы войск, без чего вряд ли была бы возможна длительная оборона Севастополя.

Беда 51-й армии заключалась в том, что, во-первых, она не имела боевого опыта и была недостаточно технически вооружена; во-вторых, те силы и возможности, которыми она располагала, использовались подчас неумело, без учета сложившейся обстановки. Тем не менее ее войска героически обороняли перешейки, честно выполняя свой долг. Я имею прежде всего в виду 156-ю дивизию под командованием генерала Платона Васильевича Черняева и 172-ю дивизию (по крымскому счету — третью), которую в ходе боев готовил прекрасный офицер полковник Иван Григорьевич Торопцев, а в самые тяжелые для нее дни возглавил волевой, инициативный и храбрый полковник Иван Андреевич Ласкин. Они сделали все возможное. Позволю себе привести выдержку из письма бывшего сержанта-артиллериста, а ныне декана филологического факультета педагогического института г. Орджоникидзе Г. И. Кравченко: «На всю жизнь сохраню я чувство любви к нашей сто пятьдесят шестой дивизии, в которой служил с тридцать девятого года и начал трудные дни войны, — чувство любви к ее командирам, политработникам, которые вполне заслужили глубочайшее уважение народа». Лестно для офицеров оставить такую память в чутком сердце солдата… И я взялся за перо, чтобы представить читателю свидетельства очевидца и участника тех жестоких боев, горьких для нас по их исходу, рассказать о замечательных людях, беззаветно сражавшихся за родную землю. В великой победе нашего парода над фашистской Германией есть и их доля. Немалая доля!

Кстати скажу сразу же: командовавший осенью 1941 года 11-й немецкой армией Эрих Манштейн оказался крайне необъективным и нечистоплотным мемуаристом. В крымских главах книги «Утерянные победы» он по крайней мере в четыре раза преувеличил количество наших войск, оборонявших Перекопский перешеек и Ишуньские позиции; например, он приписал нам три дивизии из 9-й армии, отходившей из-за Днепра по северному берегу Сивашей (мы были бы счастливы, если бы в действительности получили их в то время); особенно разыгралась его фантазия при описании обилия современной военной техники, которой якобы были оснащены наши войска. Сошлюсь лишь на следующие анекдотические сведения: в боях за Перекоп и Турецкий вал, пишет, не стесняясь, фашистский генерал, было захвачено 10 тысяч пленных, 112 танков и 135 орудий. Если бы генерал Черняев имел тогда такие силы, вряд ли Манштейн носил бы кратковременные лавры «покорителя Крыма». Бои действительно были труднейшие для обеих сторон, но в них фашистским войскам на участке главного удара противостояла всего одна наша дивизия — 156-я со своими штатными артиллерийскими средствами. Она заставила противника уважать себя настолько, что для оправдания больших потерь Манштейн вынужден воспользоваться явной фальсификацией фактов. Ниже будет видно, как в действительности развертывались события.

В Крым я попал неожиданно, перед самым началом войны. 13–17 июня 1941 года в Закавказье, где я был заместителем командующего округом, проходили учения.

Только вернулся с них — узнаю, что мне приказано срочно прибыть в Москву. Начальник штаба округа генерал Ф. И. Толбухин подготовил все необходимые справки и материалы по нуждам Закавказского военного округа для доклада наркому и краткую памятную записку. Мы располагали убедительными данными о том, что крупные ударные группировки немецко-фашистских войск сосредоточиваются у западных границ нашей страны. Как говорится, уже пахло грозой, поэтому я счел нужным особо остановиться на выводах по обстановке и на имевшихся у нас сведениях о положении на наших границах.

Выслушав доклад, маршал С. К. Тимошенко поставил меня в известность о том, что я назначен на должность командующего сухопутными войсками Крыма и одновременно командиром 9-го корпуса. При этом маршал ни словом не обмолвился о том, каковы должны быть взаимоотношения с Черноморским флотом, что делать в первую очередь, если придется срочно приводить Крым в готовность как театр военных действий. Он лишь вскользь упомянул о мобилизационном плане Одесского военного округа, куда организационно входила территория Крыма, и отпустил меня, тепло попрощавшись и пожелав успеха на новом месте службы. Это было 20 июня 1941 года.

На симферопольском аэродроме меня встретил начальник штаба 9-го стрелкового корпуса полковник Н. П. Баримов с несколькими штабными командирами. Поодаль стоял видный генерал с орденом Красного Знамени на груди. Как оказалось позднее, когда он представился, это был командир 156-й дивизии генерал П. В. Черняев.

Солнце закатилось, и Симферополь отдыхал от изнурительной жары. Жизнь в городе текла безмятежно, в поведении как гражданских, так и военных людей не было ни малейших признаков ожидания тревожных событий. Так, по крайней мере, казалось на первый взгляд. Начальник штаба говорил, что дивизия Черняева единственное соединение стрелковых войск, по-настоящему сколоченное и подготовленное.

Еще в Крыму была 106-я дивизия, сформированная совсем недавно на Северном Кавказе на базе территориальных частей и укомплектованная едва наполовину. В составе войск Крыма имелись также 32-я кавалерийская дивизия, которой командовал весьма опытный командир полковник А. И. Бацкалевич, Симферопольское интендантское военное училище, Качинское военное училище ВВС. На полуострове дислоцировались тыловые части Одесского военного округа и местные органы военного управления.

— Сто шестая дивизия на хорошем счету, — докладывал Баримов. — Там подобрались опытные командиры и политработники, под стать своему комдиву полковнику Первушину. Несмотря на молодость, это очень способный, талантливый командир. Да вот генерал Черняев его лучше знает. Алексей Николаевич Первушин не так давно был у него в сто пятьдесят шестой заместителем…

Комдив ответил, что может дать только лестный отзыв.

— Но сейчас ему туговато, — добавил Черняев, — ведь он только что назначен на дивизию, до этого командовал кавалерийским полком, а в финскую был офицером для особых поручений при командарме второго ранга Штерне.

Я рад был тому, что среди командиров соединений есть воспитанник Г. М. Штерна. Этого талантливого, с высокой общей и военной культурой человека я знал еще по боям в Испании. Штерн немало сил отдал созданию народно-революционной республиканской армии в Испании.

Конечно, у Г. М. Штерна Первушину многому удалось поучиться, но главной школой для него стал Дальний Восток…

— Там учили воевать по-настоящему…

Мне были понятны эти слова комдива: имя маршала В. К. Блюхера, опыт, накопленный ОКДВА под его командованием, были широко известны командирам и политработникам Красной Армии.

Своим низким хрипловатым голосом Черняев докладывал о жизни и боевой учебе полков в лагерях. Он тревожился тем обстоятельством, что техническая вооруженность дивизии далека от современных требований. Автотранспорта почти что нет, значит, в маневре связаны: территория огромная, к тому же мы в ответе за всю линию побережья, а случись что, все передвижения частей придется совершать на «одиннадцатом номере» (так бойцы окрестили пеший способ хождения). О своих подчиненных командир дивизии рассказывал живо, добираясь, как говорится, до сокровенной струнки. Помнится, о начальнике разведывательного отделения капитане Лисовом он отозвался так: «Недавно в Москве кончил разведкурсы, знания имеет, по натуре к делу подходит — хитер, как запорожец, черта за нос проведет». В свое время читатель удостоверится, как такое дело получалось у капитана Николая Васильевича Лисового. Я о нем сохранил самые хорошие воспоминания.

— Разрешите узнать последние новости, — говорил Черняев. — Мои командиры хотят знать, чего ждать и к чему готовиться. Позавчера в полках был лектор из Москвы. Так вот, он сказал, что не надо преувеличивать значение заявления ТАСС от четырнадцатого числа. Он сказал, что нам известно, кто такие правители Германии. Мне уже звонил Юхимчук, есть у нас такой командир полка, до того дотошный, доложу вам, что спасу от него нет, — ему все вынь да положь, как в академии… Звонил и спрашивал, кому верить — газетам или лектору.

Условились, что завтра утром буду в дивизии, соберем товарищей и потолкуем. Главное — готовность дивизии должна быть на высоте, поскольку время тревожное. С таким напутствием комдив был отпущен. Штаб 9-го корпуса разместился в гостинице в центре города, он еще был на чемоданах — управление корпуса недавно перевели сюда с Кавказа. Работали со штабными офицерами допоздна, и наконец, когда остался один, можно было подвести итог первым впечатлениям. Итог выходил не очень утешительным. Я имею в виду не людей, наоборот, первое знакомство с людьми обнадеживало, но общее положение дел выглядело нехорошо. Нарком наименовал мою должность громко, а войск у «командующего сухопутными войсками Крыма», как говорят, кот наплакал. Две дивизии неполного состава с их четырьмя артполками тоже неполного состава. У самого корпуса все дело упиралось в организацию и укомплектование. Своей штатной артиллерии не имеет, не говоря уже о танках; войска связи и саперные части в зародыше. Думалось: все зависит от того, сколько времени нам отпустит судьба на то, чтобы привести оборону Крыма в должный порядок. Судьба ничего не отпустила. Едва забрезжил рассвет, явился начальник штаба и, стараясь быть спокойным, сказал:

— Получены данные. Только что противник бомбил города Украины и Крыма.

В этот первый авиационный налет немцы применили наряду с фугасными и зажигательными бомбами также и морские магнитные мины с целью блокировать боевые корабли в их базах, однако часть мин упала на берег и в городе. Война показала свой грозный облик. Наши люди в частях и на военных кораблях встретили начало войны спокойно, с твердой уверенностью, что Гитлер понесет неминуемое поражение. Между прочим, не могу забыть одну деталь этого дня. Мне рассказывал позже Герой Советского Союза Федор Иванович Винокуров (тогда он был в 156-й дивизии секретарем дивизионной партийной комиссии), что при первом авианалете несколько бомб разорвалось на территории штаба дивизии. Жертв, по счастью, не было. Собрали еще теплые осколки и положили на стол. Тут были и начальник штаба полковник Гончарук, и начподив батальонный комиссар Гребенкин, и, конечно, вездесущий Лисовой, и даже такой хладнокровный человек, как начальник артиллерии дивизии полковник Полуэктов. Они стояли и смотрели на куски рваного железа. Кто-то проговорил: «Так вот чем убивают людей…»

С началом войны Ставка Верховного Главнокомандования поставила перед сухопутными войсками Крыма задачу вести оборону побережья и не допустить высадки как морского, так и воздушного десанта, а перед Черноморским флотом обеспечить господство наших военно-морских сил на Черном море. Это было единственно возможное и правильное решение. Не учитывать опасности вторжения с моря было нельзя. В нашей памяти еще слишком свежи были десантные операции гитлеровцев на Крите и в Норвегии. И зря некоторые историки упрекают Генштаб в том, что он будто бы сразу дал Крыму неправильную установку. Ошибку совершили позже, когда неудачи наших войск на Южном фронте создали для Крыма новую ситуацию, а инерция противодесантной обороны продолжала действовать, крайне мешая сосредоточению всех сил на севере полуострова.

Полученная задача обязывала нас определить место и роль 9-го отдельного стрелкового корпуса в общей обороне Крыма. Судьба полуострова тесно связана с судьбой Черноморского флота. Следовательно, обязанность сухопутных войск состояла в том, чтобы всемерно способствовать боевым действиям Черноморского флота и его авиации, располагавшейся (до осени 1941 года) на равнинной, северной части полуострова, постараться как можно скорее добиться дружной и согласованной работы с командованием флота. Силами 9-го стрелкового корпуса мы должны были построить рубежи обороны, необходимые для защиты Севастополя с суши. С такими мыслями я и явился к командующему флотом. Отношения сразу наладились хорошие. Военный совет Черноморского флота заслушал мой доклад о боевых порядках сухопутных войск при противодесантной обороне побережья, рассмотрел построение системы огня артиллерии стрелковых дивизий и ее взаимодействие с корабельной и береговой артиллерией и т. п. Мы также представили наш план строительства оборонительного рубежа — внешнего укрепленного пояса — по высотам со стороны Симферополя, чтобы прикрыть Севастополь с суши, если противнику удастся высадить десант. Этот рубеж, включавший две линии траншей полевого типа, был в течение июля построен при огромной помощи местного населения. Вице-адмирал Ф. С. Октябрьский, помню, сам предложил нам морские мины для установки на сухопутных рубежах. В помощь войскам было выделено шесть артиллерийских батарей. На рубежах появились орудия, снятые с ремонтирующихся кораблей. Были созданы артиллерийские группы поддержки сухопутных войск с моря (сюда входили линкор «Парижская коммуна», крейсеры «Красный Крым», «Красный Кавказ» и некоторые эсминцы). В Утлюкский залив вошли канонерские лодки Азовской военной флотилии, для поддержки войск на Арабатской стрелке высадился отряд морской пехоты. Сотрудничество налаживалось. То, что мы успели сделать, помогло затем в трудной борьбе на Перекопском валу и Ишуньских позициях.

Однажды в конце июня 1941 года, при переговорах с Москвой, маршал Б. М. Шапошников мне говорил: «Вы понимаете, голубчик мой, что успех немецкого десанта в Крыму до крайности обострил бы положение не только на Южном фронте. Из Крыма один шаг на Тамань и к кавказской нефти. Принимайте все меры противодесантной защиты как на берегу, так и внутри Крыма. Как у вас отношения с Октябрьским?» Я ответил, что лучших отношений желать не нужно, и доложил о том, что делается: обе стрелковые дивизии укрепляют оборону побережья, 156-я несет охрану его юго-восточной части, от Керчи до Севастополя, а 106-я — на юго-западе, включая Евпаторийское побережье. Против воздушных десантов мы выставили 33 истребительных батальона, созданных с активной помощью пограничных войск. В основном они из местных жителей, ядро составилось из коммунистов и комсомольцев. Эти батальоны контролируют железную дорогу Армянск — Феодосия и районы, удобные для посадки самолетов.

О перешейках, соединяющих Крым с материком, разговор тогда не шел. Да и не мог он в то время идти. Армии Южного фронта вели бои еще западнее Кишинева, и при наших весьма ограниченных средствах и полной неподготовленности Крыма как театра военных действий было бы непростительно распылять силы для решения задачи, являвшейся в июне второстепенной Только в середине июля обстановка заставила меня заняться перешейками. Тогда для этого были и реальные возможности и действительная нужда.

Таким образом, в течение первого месяца войны части и соединения всех родов и видов войск вместе с населением Крыма довольно успешно укрепляли полуостров. Сухопутные войска рыли, строили поты, дзоты, учились отражать десанты, а флот, помогая им совершенствовать оборону побережья, силами своей авиации наносил удары по Констанце, Плоешти и Черноводскому мосту через Дунай. Кроме того, с первых дней войны были высланы в активный поиск подводные лодки на позиции у Босфора, Варны и Констанцы — в ожидании входа в Черное море сил извне. В конце июня наши корабли совершили набеговую операцию в районе Констанцы.

В своих воспоминаниях, опубликованных «Военно-историческим журналом» в 1968 году, вице-адмирал И. Д. Елисеев справедливо подчеркнул: «Уместно заметить, что на Черноморском театре военных действий враг не решился высаживать десанты, так как опасался сил нашего флота, и в частности кораблей эскадры».

Адмирал флота Советского Союза И. С. Исаков писал мне по этому поводу: «У немцев не было реальных возможностей для высадки (тоннаж, прикрытие, поддержка с моря), даже если бы они смогли выделить в десант 2–3 дивизии… Но, как видно, все были заражены психозом десанта, причем морского. Такие настроения должен был первым ликвидировать ЧФ».

Поскольку Ставка Верховного Главнокомандования и Южный фронт тогда не интересовались положением в сухопутных войсках Крыма — им было не до нас, нам приходилось получать ориентировку преимущественно через штаб флота. У меня сохранились выписки из разведывательных и других штабных документов того времени. Чего тут только нет! 22 июня: в Констанце готовится десант… авиаразведкой обнаружены 10 транспортов противника… направление на Крым. 24 июня: на траверзе Шохе обнаружена подводная лодка… концентрация судов в районе Констанцы свидетельствует о подготовке десанта… на аэродромах Бухареста скопление шестимоторных транспортных самолетов для переброски парашютистов. 27 июня: итальянский флот проследовал через Дарданеллы в Черное море для высадки десанта в Одессе и Севастополе. 28 июня: подтверждается наличие в Констанце 150 десантных катеров. В первой половине июля то же самое — из района Констанца, Тульча, с аэродромов Румынии можно со дня на день ждать десантов, как морских, так и воздушных. 7 июля штаб Дунайской флотилии сообщил, что из портов Болгарии и Румынии в неизвестном направлении вышли 37 транспортов с войсками…