В походах и боях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Чего?

— Говорю же, пишет дневник, пишет ежедневно. Лисовой даже в стихах изобразил: «Прочтет, улыбнется и снова читает, и снова без устали пишет…» Вот где нам, Платон Васильевич, достается на орехи!

— Полагаю. Он нынче генерал-лейтенанту претензию заявил, почему ему пушки не вернули… Он таков!

Мне это понравилось. Если в такой кутерьме человек находит в душе силу об истории позаботиться, право, это неплохо.

— Он, видимо, из образованной семьи?

— Что вы! Такой же мужик, как мы с вами, да еще из самого темного нищего угла. Двадцать лет назад еще ходил в лаптях и свитке. Он же из Западной Белоруссии, из Пинского района Брестской области. Когда Буденный гнал белополяков, красноармейцы пригрели парнишку, повозочным начал карьеру. На своей кобыле доехал сначала до Родома, а потом обратно, и так до самой России. В нашем полку он с тридцать девятого года. В сороковом после воссоединения попросился в отпуск съездить в родное Закутье. «Мать не признала, вернувшись, рассказывал полковник, — говорит, не мой сын, мой в свитке ушел».

До сведения командиров, политработников, всех бойцов доводим обращение Военного совета армии:

«Дорогие товарищи!

Советский Крым в опасности. Подлый и коварный враг находится на близких подступах к Крыму. Отдельные наши части уже ведут бои с зарвавшимся врагом. Настал момент, когда все мы должны доказать преданность и любовь к матери-Родине и разгромить фашистские полчища… Ни шагу назад, товарищи! Грудью защитим социалистические завоевания. Отстоим Советский Крым!»

23 сентября на Перекопе было почти тихо. Артобстрел прекратился. Самолеты бомбили небольшими группами, но не более двух-трех раз. В штабе дивизии гола обычная работа, состоявшая в том, чтобы проверять и проверять готовность и бдительность частей переднего края. Вечером Черняев позвонил в 361-й полк:

— Бабиков, ты сегодня в «Чабане» был?

— Да, товарищ генерал. Там все в порядке, только сегодня необычно тихо.

— Это меня и беспокоит. Пошли туда на ночь штабиста покрепче. Пусть все проверит лично.

— Есть! Пошлю Андрющенко, на него, вы знаете, можно положиться…

Еще одна картинка из тех предгрозовых дней врезалась в память. Начальник штаба дивизии В. К. Гончарук, низенький, сухонький полковник, которого командиры и политработники за глаза любовно звали Кириллыч, работал в своем углу над горой документов. Он уже не молод. Еще в семнадцатом году пулеметчик Гончарук повернул свой «максим» в ту сторону, куда нужно было повернуть. Внимание полковника привлек какой-то документ. Он долго рассматривал его, затем поднял глаза и сказал:

— Экая мерзость… Рекомендую прочитать, товарищи.

Штабные командиры собрались кучкой. У них в руках был приказ по 1-й горнострелковой немецкой дивизии из корпуса Клюбера. Помню, лица товарищей выражали и чувство обиды, и гнев, и остро вспыхнувшую ненависть. В приказе немецкого генерала было написано:

«…Несколько раз я был свидетелем следующей картины. Легковая машина обгоняет идущие войска. Рядом с шофером сидит офицер, часто с собакой на коленях. В кузове лежат в беспорядочной куче чемоданы, прикрытые трофейными материалами, из которых торчат бутылки вина и тому подобное добро. Такая картина раздражает личный состав частей. Главное командование категорически запрещает брать с собой собак, исключение было сделано лишь в отношении ценных пород. С тех пор все собаки, которых я встречал, это «ценные охотничьи собаки». Приказываю: впредь разрешать возить лишь тех собак, на которых имеются удостоверения о том, что они ценные охотничьи собаки».

В капле отражается порой многое. Начальник штаба сказал:

— Предлагаю эту цидульку пустить по рукам. По ротам. Не знаю, как другие, а наши украинцы хорошо помнят панов с лягавыми, вместе с русскими братьями украинцы не раз вышвыривали со своей родины «чистокровных» завоевателей вместе с их собаками…

Начподив Владимир Михайлович Гребенкин одобрил» предложение.

Вот так 156-я стрелковая дивизия и ее люди готовили себя к встрече с главными силами 11-й армии на Перекопских позициях.

Тяжелой была мысль, что сзади себя Черняев не имел никаких войск. Их не было на всей тридцатикилометровой глубине перешейка, ни на промежуточном рубеже Будановка — Филатовка, где мы успели отрыть окопы, ни в Армянске, ни на Ишуньских позициях (хотя Манштейн и пишет: «Противник превратил перешеек на глубину 15 километров в сплошную хорошо оборудованную полосу обороны…»[10]. Между тем наши разведывательные данные определенно говорили, что на всем фронте и в глубине с резервами 11-я немецкая армия, стоявшая перед Перекопом, имела четыре пехотные (22, 46, 73, 50-я) и две горнострелковые дивизии. Соотношение сил на Перекопском направлении определялось так: 3:1 в пользу противника. Улучшить это соотношение в нашу пользу мы, как уже говорилось, не сумели.

Разведсводка, переданная ночью 23 сентября штабом армии, не вызывала особой тревоги. Ее вывод был такой: «Противник, продолжая прикрываться на крымском направлении, проявляет главные усилия на мелитопольском направлении». Через шесть часов 11-я армия обрушила на перекопские позиции 156-й дивизии всю свою огромную огневую мощь и двинулась вперед, на Крым.

Общая картина военных событий такова. 24–26 сентября, в течение трех суток, единоборство 156-й дивизии с противником в районе Перекопского вала; немцы вынуждены были буквально прогрызать ее оборону. (У Манштейна: «…противник ожесточенно сражался за каждую траншею, за каждый опорный пункт».) 26 сентября немцы, действуя вдоль Перекопского залива, прорвались частью сил на Перекопский вал и захватили Армянск. Наносит контрудар наша оперативная группа войск. Три дня весьма жестоких боев. Немцы вышиблены из Армянска, часть их сил отброшена за Перекопский вал, часть прижата к нему у берега залива. Контратакует то одна, то другая сторона. Северо-западная часть Армянска то в наших руках, то в руках немцев. К вечеру 28 сентября по приказу командарма наши войска отходят с боями к Пятиозерью. С 29 сентября по 4 октября немцы пытаются прорваться к Ишуни, их здесь снова останавливает 156-я дивизия.

У Манштейна читаем: «Попытка взять с ходу также и Ишуньский перешеек при нынешнем соотношении сил и больших жертвах, понесенных немецким корпусом, по всей видимости, превышала возможности войск…» Что ж, это признание с удовлетворением прочтут ветераны перекопских боев, тем более, что они-то знают реальное «соотношение сил», за которое прячет свои грехи гитлеровский мемуарист. Наверное, генерал А. X. Юхимчук не без гордости вспоминает деревню Асса (Пролетарка) между озерами Красное и Соленое, где 417-й поли, точнее его остатки, вместе с морскими пехотинцами капитана Г. Ф. Сонина остановили отборные части фашистов. Далее некоторое затишье, и с 18 по 28 сентября снова бои на Ишуньских позициях и реке Чатырлык.

Но возвратимся к нашим героям на Перекоп — от Сиваша до «Червоного чабана». 24 сентября в пять часов утра над позициями дивизии появились вражеские самолеты. Они шли группами — тридцать пять — сорок машин в каждой. Мы с Черняевым выехали на HIL «Червоний чабан» был скрыт густыми клубами дыма, пыли, поднятыми разрывами авиабомб. Одновременно немцы бомбили наши позиции на болыпаке Чаплинка — Армянск и в Будановке.

Ударила артиллерия противника. Каждой нашей пушке приходилось соревноваться с вражеской батареей. Немцы вели огонь не только с фронта, но и с фланга и отчасти с тыла — их орудия находились на западном берегу Перекопского залива, и снаряды ложились вдоль наших траншей. Мы надеялись, что боевые корабли поддержат нас огнем со стороны Каркинитского залива. Но мелководье мешало кораблям подойти. И береговая батарея черноморцев, установленная на восточном берегу залива, всю тяжесть борьбы приняла на себя. Моряки действовали самоотверженно. Но силы были неравны.

Два часа тридцать минут артиллерийской подготовки и затем — атака. Навсегда сохранилась в памяти эта картина первой встречи с врагом. В 7.30 показались немецкие танки[11], за ними густые цепи пехоты, над ними целые стаи истребителей прикрытия. Противник атаковал по всему фронту. Наибольшее давление — слева, на «Червоний чабан», а также по Сивашской дамбе у Юхимчука и в стыке обоих полков. На правом фланге атаки были отражены. Сначала немцы сумели было проскочить по дамбе Сивашского залива, но здесь им преградила путь батарея 120-миллиметровых минометов капитана М. И. Рогового.

— Роговой, смотри правее! — кричал в телефонную трубку Юхимчук. — Видишь? Дай-ка туда, братец, огня!

[10] «Разведка сообщила, — говорится в воспоминаниях Манштейна, — что противник отвел от Днепра на Перекоп только три дивизии. Скоро выяснилось, что противник мог использовать для обороны перешейка не три, а шесть дивизий… Однако на данной местности даже упорной обороны трех дивизий было достаточно, чтобы не допустить вторжения в Крым 54 ак или, по крайней мере, значительно измотать его силы в боях за перешеек…» Прошли годы. И вот передо мной лежит разведсводка 22-й немецкой дивизии, документ, который, несомненно, в свое время лежал на столе и у командующего 11-й немецкой армией. В ней точно зафиксировано расположение и количество наших дивизий, оборонявших север Крыма (276-я на Чонгаре, 106-я на Сиваше и 156-я на Перекопе). Таким образом, все рассуждения насчет шести дивизий, с которыми 54-й и 30-й немецкие корпуса сражались на перешейке, есть заведомая ложь. Столь же непристойной ложью являются утверждения немецкого генерала» будто его армия но имела танков, а у нас их были сотни, и что будто мы имели превосходство в воздухе. Приведу данные за 24 сентября: по обороне 156-й стрелковой дивизии было сделано до 800 самолето-вылетов немецкой авиации; нашей авиацией, главным образом самолетами Черноморского флота, — 104 вылета с задачей бомбить тылы и артпозиции немцев в Каирке. Макаровке, Старо-Константиновке.

[11] В первом эшелоне у немцев шли Т-4. Сначала их было 12–15 на километр фронта, затем это количество возросло до 20–22.