Грегори кивнул, но ничего не сказал, позволяя Милдрет продолжать. Он слышал этот разговор и хорошо видел лицо Милдрет, на котором не дрогнул ни один мускул при вести о смерти отца.
– Я не очень хорошо его знала… – сказала Милдрет. – Но когда он впервые появился в моей жизни, я так много от этого ждала… Я думала, что моя жизнь изменится. Я стану наконец… свободной.
Милдрет замолкла. Грегори не мог находиться в этой тишине, потому что мысли атаковали его со всех сторон, и, качнув головой, чтобы прогнать их, он спросил:
– Стала?
Вопрос был глупым, но Грегори в ту секунду в голову не пришло, как уколет он им Милдрет, почти всю свою жизнь проведшую взаперти. Та стиснула зубы, зажмурилась на секунду, но вслух сказала только:
– Стала. Те годы, что я провела в доме отца, были самыми счастливыми в моей жизни.
Грегори крепче стиснул её руку, и на какое-то время молчание снова повисло в воздухе.
– Давай возьмём лошадей и уедем отсюда, – сказал Грегори вдруг.
– Госпо…
– Плевать на всё. Я устал от этих стен. Мне тут душно. Я хочу траву. Как ты сказала. И нестись вперёд – туда, где только горизонт тонет в утренней дымке. Я хочу… – он замолк, снова не справившись с голосом.
– Нас не выпустят, – тихо сказала Милдрет и улыбнулась.
– Но тебя же отпустили.
Милдрет пожала плечами, не обращая внимания на то, что Грегори не может этого видеть. Только через секунду до неё дошёл смысл сказанного Грегори, и, чуть отстранившись, она спросила:
– Так ты знаешь, кто я?
Грегори только качнул головой.
– Бери меч, – приказал он и сам направился к двери. Милдрет секунду следила за ним с недоумением, но когда тот забарабанил в дверь, торопливо вскочила на ноги и принялась прятать записку.
Загремел засов, и пока дверь открывалась, Милдрет успела прошипеть:
– Ты что, решил напасть на охрану?
Грегори лишь раздражённо дёрнул плечом.
– Бери сундук, – приказал он и, когда на пороге появился рыцарь, продолжил как ни в чём не бывал. – Мы идём тренироваться.
Сэр Родерик оглянулся на напарника.
Всего в карауле было пять рыцарей, которые сменялись поочерёдно, и большинство из них давно уже привыкло к капризам заключённого, которые приходилось принимать в расчет. Все пятеро остро ощущали щекотливое положение, в котором оказались, тем более теперь, когда пошли слухи о гибели старшего лорда Вьепона. Если бы вести о его смерти подтвердились, то арест наследника стал бы делом незаконным, а Грегори был не из тех, кто может долго терпеть нарушение своих прав. Ожидать от него можно было чего угодно – как, впрочем, и от его дяди, который тоже мог остаться правителем замка на много лет, если бы вести о смерти сэра Роббера так и не пришли.
Никто не хотел попасть между молотом и наковальней, и большинство домашних старалось соблюдать нейтралитет – даже те, кого возвысил наместник, не желали ссориться с наследником лишний раз.
Сэр Родерик присоединился к караулу недавно, причём без особого желания. Когда пошли слухи, всю стражу наследника стали перепроверять, и сэра Ральфа заподозрили в пособничестве узнику: кто-то передавал в башню еду, вино, овечьи шкуры, и сэр Генрих заподозрил его. Таким образом, одного из рыцарей пришлось заменить, но добровольцев не нашлось. Жребий выпал сэру Родерику, который, как и все, опасался теперь сделать неверный шаг.
Обменявшись взглядами с сэром Олафом, он бросил короткий взгляд в бойницу, где стояла полная, непроглядная темнота. В замке недавно закончился ужин, и новая смена стражи едва заступила на пост.
– Пусть идёт, – буркнул сэр Олаф, поднимаясь на ноги. – Только оружие сам понесёт.
У Грегори была раздражавшая всех привычка поручать охране то, что приличествовало делать слуге.
Милдрет, в целом разделявшая настроение караульных, быстро вытащила из сундука меч и кинжал и стала заворачивать их в шкуру, когда услышала оклик Грегори:
– Второй тоже бери.
Милдрет замерла и посмотрела на него, пытаясь подать взглядом сигнал, что Грегори переступает черту, но тому было всё равно. Вздохнув, Милдрет достала и второй клинок и, тоже завернув его в шкуру, потащила свёрток к выходу.