Тощий человек в сером, тот самый, что встретил меня недавно на эспланаде, выступил вперед и перевел:
— Господин Баккарал Бай, дюк всех дюков, говорит: все дела с архканцлером он вершит через свое доверенное лицо — Крастена Обри. Меня.
— Чушь. Если дюк дюков хочет получить то, за чем пришел — он сам, лично, войдет сейчас в покои архканцлера и будет с ним говорить с глазу на глаз.
— Ы-ы-ых!
— Господин Бай настаивает…
— Господин Бай что, не умеет говорить? Или силы экономит?
— Ы-ы-ых!
— Господин Баккарал…
Демонстративно не слушая, я распахнул настежь двери предбанника, затем — двери в кабинет. К счастью, местная архитектурная мода среди богачей любила широкие и высокие двери, и дюк всех дюков мог пройти в кабинет, даже не поворачиваясь боком. Ну а если ноги уже не могли ему служить, его свободно могли внести на носилках.
Я занял место за столом и крикнул в зев предбанника:
— Я жду дюка всех дюков!
Прошло два десятка секунд, и безудержная алчность победила спесь. Я услышал что-то вроде грохота. Туша дюка дюков заслонила двойной проем. Он умел ходить, правда, делал это, как актер, играющий в резиновом костюме Годзиллу в старых японских фильмах — тяжело перенося вес с ноги на ногу, бултыхаясь всем телом, словно внутри костюма была налита вода.
Он вошел и остановился перед столом. Вязко заворочал головой в поисках дивана, кресла или чего-то похожего, на чем мог безопасно угнездить свои телеса. Но ничего не было, кроме хрупких стульев. Шутейник, как и было уговорено заранее, вышел, захлопнув обе двери.
Пахло от Баккарала чем-то вроде мокрой псины. По-видимому, он даже спал в этой своей богатой шубейке с мотками золотых цепей и кожаной вместительной сумой через плечо.
Я занял место за столом, не предложив Баккаралу сесть, что в его случае выглядело бы форменным издевательством, поскольку даже два стула не сумели бы удержать вес банкира. Дюк остался стоять перед столом, тяжко ворочая головой. Увидел Законный свод, запыхтел. Огромные выпученные глаза стали еще больше, когда увидел кота — после вчерашних похождений этот гад отсыпался на своем любимом месте — на шкафу.
— Малут!
— Так вы умеете говорить?
— Я говорю с равными. Я не говорю с не равными. Пых-фых… Ты крейн.
— Ну и что же? Вы, стало быть, через разговор с крейном, который вам не ровня, боитесь заразиться скверной хворью? Босотизмом? Безденежкой? Нищебродством?
Кот очнулся от сна и с хрустом, судорожно вытянув передние лапы, потянулся.
Годзилла сделала шаг к двери:
— Малут!
Неоднократно и на Земле замечал, как богатые — я имею в виду сейчас очень богатых людей, ворочавших миллиардами — безумно боялись за свою жизнь. Получив неподъемно огромные деньги, они начинали трястись за свою душонку до степени психоза, трястись от малейшего намека на опасность. Протирали свои нечистые руки антисептиками, заводили домашнего врача, астролога, диетолога, хренолога, тренера, священника и свору телохранителей, задачей которых становилось упреждать любой случайный или намеренный негатив по адресу их господина. Ну как же — иметь кучу бабла и вдруг сдохнуть от чьего-то ядовитого чиха с вирусом гриппа… Или попасть под машину… Или вот — умереть от ядовитых когтей малута.
Самый яркий пример такого помешательства богача — судьба миллионера Говарда Хьюза, чьи молодые годы так ярко изобразил у Скорсезе ди Каприо. Он помешался на чистоте и страхе за свою жизнь — не мылся (микробы могут проникнуть сквозь чистую кожу!), не стригся (опасно!), не общался с внешним миром (могут убить!) и остаток своей никчемной жизни провел затворником в разных отелях.
Я оглянулся на кота и изобразил улыбку:
— Ах, этот… Он жрет только тех, на кого укажет мой палец. Вы в безопасности, Баккарал. Да-да, вы можете мне верить. Вы в полной безопасности!
Туша колыхнулась.
— Ты сказал, что вернешь долги. Я пришел.
— Вас не совсем верно известили. Вы вернете долги Санкструма. Вы. Двести пятьдесят две тысячи крон золотом.
Оплывшее лицо дюка совершенно утратило всякие намеки на человеческие черты. Это была некая ожившая красношкурая картошка с огромными глазами, двумя точками на месте ноздрей и ртом, который совершенно терялся в складках плоти.