Миновав стрелку, паровоз начал набирать скорость. Стараясь не отстать от вагона, Ленька побежал. Споткнувшись, он выронил сверток, но не остановился. Дороже было видеть широкое, загорелое лицо приласкавшего его моряка.
— Привязчивый, — глядя на бегущего мальчика, глухо проговорил Семен. — Такое и со взрослыми случается, если кому горя лишку хлебнуть довелось.
Антон вдруг оттолкнул от двери солдата, присел на корточки и протянул Леньке сильную широкую ладонь.
— Руку!
Мальчик кинулся вперед и в следующее мгновение стоял в вагоне.
Так сошлись дороги одинокого маленького сапожника и революционного балтийского моряка.
Антон научил своего молодого друга грамоте. Букваря не имелось, но были заголовки газет, лозунги на красных полотнищах, бескозырка с названием крейсера «Заря», а главное, были надписи на железнодорожных станциях, крупные, четкие. Много их прочитал Ленька за полтора года скитания по фронтам, некоторые на всю жизнь запомнил. Возле одной такой станции остался навеки лежать Семен Неперебейнога, возле другой — Иван Карпов, возле третьей — Джафаров… Трудная это была наука. Ленька постигал, как велика и прекрасна Родина и как много у нее врагов. На деле понимал, почему рабочие шли в бой, не щадя своих жизней. Новый, огромный, интересный мир открывался перед удивленным, пытливым взором мальчика.
Досадовал Ленька на одно: в больших боях не приходилось участвовать. К огорчению и удивлению мальчика, всегда случалось так, что накануне сражения он получал от командира роты, а им-то и был Бугреев, специальное задание: «смотаться» километров за двадцать-тридцать в тыл. Пока Ленька ездил, бой кончался.
— Опять не повезло, — досадовал он.
— Ничего, брат, — успокаивал его Антон, — еще успеешь свое взять.
Как-то раз в кабинете «буржуя», в доме которого квартирьеры отвели Антону комнату, Ленька увидел множество аккуратно нарисованных на бумаге домиков. Рисунки лежали на большом письменном столе, висели под стеклами на стенах, хранились в папках.
— Мои проекты, — помахивая пенсне на черном шнурочке, пояснил хозяин кабинета. — По ним должны были воздвигнуть особняки, виллы, дачи. Но теперь это никому не нужный хлам. Заказчики разъехались, а… — не договорив фразы, он сердито дохнул на очки, достал из кармана белоснежный платок и принялся старательно протирать им стекла.
«У-у, контра, — с сердцем подумал Ленька, — еще насмехается!..»
Он сразу понял назначение рисунков и догадался, что хотел сказать, но не договорил «буржуй». Но Антон будто ничего предосудительного не заметил.
— Придет время, вы будете строить дворцы, — сказал он.
— Да? — с плохо скрытой насмешкой удивился хозяин.
На столе лежали плотные листы бумаги, карандаши, резинки, какие-то блестящие инструменты. Внимание мальчика привлек рисунок. На нем был вычерчен большой красивый дом с маленькими узкими окошечками возле самой земли.
— А это зачем? — ткнув в них пальцем, спросил Ленька.
— Как зачем? — «Буржуй» ловко насадил пенсне на свой длинный нос. — Окна в подвал. Кухня, прислуга и прочее.
«И прочее», — горько отдалось в душе мальчика.
— Его самого надо было бы в подвал, чтобы не рисовал их, — оставшись наедине с Антоном, сказал Ленька. — Сразу видать — контра!
Антон засмеялся.
— Хорошо тебе, брат, вскочил в вагон и сразу за революцию, за коммунизм. А ему время нужно, чтобы разобраться во всем. Не так-то просто все это решается. А такие люди нам еще пригодятся. Закончим войну и начнем строить все, что нужно для полного народного счастья. Вот бы тебе архитектором стать, — неожиданно заключил он.
Высказанное от всего сердца суждение показалось Леньке настолько несуразным, что он невольно засмеялся.
— Тоже сказал, — утирая рукавом гимнастерки заискрившиеся влагой глаза, проговорил мальчик. — Такое дело только буржуям сноровисто.
— Дай срок, и мы себя покажем. Не святые горшки лепят.
— Так то ж горшки, — разочарованно усмехнулся Ленька и подумал: «А не плохо было бы научиться рисовать такие дома, и чтоб без подвалов…»
Как ни оберегал Антон своего молодого друга от опасностей войны, все же в горячем бою за освобождение Ростова Ленька был ранен.
— Доигрался, — злился на себя Бугреев. — А разве мы его для того с собой взяли, чтоб какой-нибудь беляк хлопнул? В люди вывести надо. А погибнуть мальчишка и без нас сумел бы.
Пришлось Леньку оставить в госпитале.