Он поднял голову, его черные глаза встретились с ее зелеными.
– Что ты хочешь сказать этим «не о чем говорить»?
– Только это. Что можно сказать после того, что мы пережили? Извини? Удачи? До свидания?
– Мы можем попробовать начать все снова. – Голос его прозвучал тихо и печально.
Но она никогда не простит его.
– Зачем?
– Потому что я люблю тебя.
– Это ты говорил мне и раньше. – Сирина осуждающе посмотрела на него. – Если бы ты был рядом и в здравом рассудке, то я, возможно, не оказалась бы при смерти во время родов. Знаешь ли ты, что я едва не умерла и что мы чуть не потеряли ребенка? Если бы Ванесса не нашла меня и не позвонила Тэдди, мы бы обе уже умерли.
– Знаю… – Из глаз Василия медленно выкатилась слеза, потом другая. – Андреас рассказал мне.
– Смог бы ты жить с таким грузом?
Он покачал головой и снова взглянул на нее:
– Я не могу простить себя за то, что сделал, и пойму, если ты никогда не простишь меня. Но теперь я стал совершенно другим, я подошел так близко к самому краю, мог потерять все, что имел, вас обеих – и тебя, и ребенка – и даже самого себя. Если мы попытаемся еще раз, я знаю, на этот раз все будет совершенно иначе.
– Я больше не верю, Василий. Как можешь ты говорить такое?
– Я не могу быть уверен. Но могу сказать, что буду стараться от всей души… – Он медленно приблизился к кровати, медленно взял ее за руку и нежно поцеловал. – Я люблю тебя. Этого очень мало, но это лучшее, что у меня есть. Я сделаю все, чтобы спасти тебя. Я умоляю… встаю на колени… Сирина, ты не знаешь, как сильно я люблю тебя.
Глаза ее наполнились слезами. Он обнял ее и прижал к своей груди.
– О, дорогая, пожалуйста…
– Уходи… Не прикасайся ко мне. – Сирина не хотела его видеть.
У нее не было больше сил снова идти тем же путем.
Василий силой повернул се к себе.
– Ты все еще любишь меня?
Она отрицательно покачала головой, но глаза выдали – да, она все еще любит его. Заглянув ей в глаза, он увидел все, что ей пришлось выстрадать и вынести, увидел все мучения, через которые ей пришлось пройти из-за него при рождении их ребенка, и он возненавидел самого себя.
– Что же я наделал!
Он заплакал, затем неожиданно прильнул к ней, и единственным звуком, нарушавшим тишину больничной палаты, были всхлипывания рыдавшего Василия. Он умолял Сирину дать ему еще один шанс, но у нее не хватало духу решиться и ответить. Наконец Сирина спросила, хочет ли он взглянуть на девочку.
– С удовольствием. – Затем, будто что-то вспомнив, спросил: – Ты вернешься завтра из госпиталя домой?
– Да, завтра я выписываюсь. – Сирина высморкалась и отвела глаза в сторону. – Но не знаю, вернусь ли домой или же остановлюсь в отеле.
Сирина собиралась остановиться в том же отеле, где и Тэдди, в «Коннауте», и некоторое время пожить там, прежде чем принять окончательное решение. Тэдди решил на несколько дней отложить свой отъезд в Штаты.
– Понимаю. – Василий подал Сирине руку, она с усилием поднялась с койки и оперлась на нее. Затем с трудом двинулась из комнаты и повела его к холлу, откуда через стекло можно было видеть новорожденных.
Сестра, увидев Сирину, улыбнулась, с любопытством посмотрела на мужчину, стоявшего рядом с ней, и вспомнила его фотографии в газетах. Сейчас он выглядел совершенно иначе, тем не менее она узнала его, и он произвел на нее впечатление. Сестра подняла его дочь и поднесла к окну, чтобы он мог, как следует разглядеть ее. Василий стоял, зачарованный видом крохотного младенца с лицом Сирины и такими же, как у него, блестящими и черными как смоль волосами. Слезы подкатили к его глазам, молча глядя на дочь, он обнял Сирину.
– Она такая красивая и такая маленькая.
– Мне она показалась большой. Восемь с половиной фунтов – многовато для девочки.