— Товарищ полковник! У блиндажа вас ожидает незнакомый генерал-лейтенант!
Я вышел из блиндажа и увидел двух генералов и группу, очевидно, сопровождающих их офицеров. Представился:
— Командир 182-й дивизии полковник Шатилов!
Генерал внимательно посмотрел на меня, крепко пожал руку и спросил:
— Вам, полковник Шатилов, уже известно, что 182-я дивизия вошла в состав 1-й ударной армии?
— Нет!
— Приказом от 19 ноября. Я командующий 1-й ударной армией генерал-лейтенант Коротков, а это — член Военного совета генерал-майор Колесников.
Я сразу узнал генерала Дмитрия Емельяновича Колесникова. Он был членом Военного совета 26-й армии на Юго-Западном фронте в первые месяцы войны, и мне не раз приходилось с ним встречаться.
— Но раз у вас нет приказа, зайдемте к вам в блиндаж и там разберемся.
Генерал Короткое позвонил в штаб армии. Выяснилось, что шифровка не успела еще прийти в дивизию. Командарм приказал доложить обстановку. Когда я начал докладывать о противнике, он спросил:
— Давно были пленные?
— Сейчас, товарищ генерал, допрашивают унтер-офицера в блиндаже начальника разведки.
— Пойдемте.
Мы вошли в блиндаж, где Бейлин продолжал допрос.
Пленный, увидев двух генералов, совсем растерялся. Полчаса назад в блиндаж пришел полковник, а тут вдруг сразу два генерала.
— Спрашивайте о планах командования!
— Какие задачи поставлены дивизии на ближайшее время? — задал вопрос Бейлин.
— Я унтер-офицер. О задаче дивизии не знаю. Офицеры говорят, что надо укреплять оборону и готовиться к зиме.
— Где расположен штаб дивизии?
Пленный замялся. Спрашивали о том, что является военной тайной. Зорько подвел гитлеровца к карте, разложенной на столе.
— Я карту плохо знаю, — залепетал унтер-офицер.
— Смотрите! — показал майор. — Сейчас ваша штабная рота расположилась здесь. А вот тут должен быть штаб дивизии. Верно?
Пленный кивнул.
Выслушав еще несколько ответов пленного, генерал встал:
— Ясно, у противника ничего не изменилось. Оборону держат прежние силы. Молодцы разведчики. Немца немедленно отправить в штаб армии.
Во время допроса член Военного совета тихо беседовал с начальником политотдела дивизии полковником Хромовым. Краем уха я услышал:
— В любых условиях боевой обстановки сохраняйте и укрепляйте партийные организации в ротах и батареях и на них опирайтесь. Их коммунисты ближе всех стоят к красноармейцам.
Командование армии побывало в расположении частей дивизии, тепло побеседовало со многими офицерами и красноармейцами. Когда был закончен официальный прием дивизии в состав 1-й ударной армии, а это произошло уже поздним вечером, я пригласил командующего, члена Военного совета и сопровождающих их офицеров на ужин.
Войдя в мой блиндаж, Геннадий Петрович Коротков внимательно осмотрелся. Его удивила почти домашняя обстановка в нем. Было уютно и тепло, на столе белела скатерть, аккуратно расставлены тарелки, разложены вилки, ножи. На одной из тарелок маленькими ломтиками хлеб. На другой — селедка, картошечка с луком. На третьей — консервы. Хорошо постарался ординарец Константин Горошков.
За ужином генерал Коротков рассказал о боях в начале войны. Он тогда командовал 238-й стрелковой дивизией, а затем 5-м гвардейским стрелковым корпусом, отличился в оборонительных боях за Тулу.