— Надо сегодня комнату согреть, — рассеянно сказала Мируша, уходя из сторожки.
— Чего-то она сегодня не в себе, — заметил Весий.
— Потому что привычный мир ломается, вот и не в себе, — ответил Силий, поглядывая в окно. Мируша остановилась на стене и смотрела в сторону леса. — Пойду пройдусь. У меня как бы дежурство.
Он вышел на улицу. С Весием можно было еще долго обсуждать как и что, но для Силия это было как-то второстепенным. Мируша волновала больше. Он подошел к ней.
— Чего грустишь?
— Нет. Не грущу, — ответила она, вздрогнув. — Задумалась.
— О чем? О снах, сапогах и яблоках?
— Какая у меня скучная жизнь, — рассмеялась Мируша.
— Тут я с тобой поспорю. Вот у меня скучная. А у тебя очень даже насыщенная,
— возразил Силий.
— Я не понимаю, тебя, себя. Этот мир.
— А не надо его понимать, — ответил Силий.
— Как же тогда жить, когда ничего не понимаешь? — она посмотрела на него.
— Целый день я пыталась понять, почему мне то злиться хочется, то плакать, а то смеяться. Ты на меня плохо влияешь.
— А мне кажется, что хорошо. Тебе страшно. Ты же как комок эмоций, который в любой момент стремится выплеснуться наружу, — ответил Силий.
— Это плохо.
— Это нормально, — он обнял ее за плечи.
— Со мной сложно. И с тобой сложно.
— А ты думай поменьше. Тогда и сложностей не будешь замечать, — он поцеловал ее в щеку.
— Щекотно, — поежилась Мируша.
— Холодная вся, как снегурочка.
— А мне не холодно. Рядом с тобой тепло. Но ведь это не любовь. Я не люблю тебя. Ты мне даже не нравишься.
— Хочешь себя в этом убедить?
— Хочу, — ответила она. — И тебя заодно.
— Как хорошо, что я это все не слушаю.
— Как это так? Я все в пустую говорю? — она повернулась к нему.
— Тебе нравится говорить, так говори. Но если это ерунда, то зачем мне ее слушать? — невозмутимо ответил Силий.
— Ты!
— Я. Что еще?
— Ты от меня устал, — сказала она и собралась уйти со стены, но он ее поймал за пояс куртки и потянул на себя, резко разворачивая. Поцеловал.