Мэдок дёрнулся, когда стражники приблизились к Филиппе. Схватили её, растерянную и побелевшую, и повели к выходу.
— Стой… Де Горт! — зашипел ему на ухо Матис, вцепившись в плечо хальдага мёртвой хваткой. — Не будь идиотом! Я кому говорю?! — добавил, цедя слова, почувствовав, как тот пытается вырваться и броситься следом за наиной. — Разве не видишь, именно этого он и добивается. Хочет вывести тебя из игры ещё до её начала!
— Ночь аморалии? Он это серьёзно? — Герцог едва не сплюнул себе под ноги. — Уже давно надо было отменить этот бред!
— Вот когда станешь королём, тогда и упразднишь шертов закон. Но если сейчас пойдёшь предъявлять свои права на эту девушку и отбивать её у Рейкерда, можешь забыть о троне и обо всём, к чему так долго стремился. Из-за девчонки? — Матис поморщился. — Разве какая-то наина, с которой ты, между прочим, едва знаком, того стоит? У тебя есть ещё четыре. Всех не перепробует.
Мэдок ничего не ответил. Раздражённо дёрнул плечом и проследил за тем, как король и королева, взявшись за руки, покидают пиршественную залу.
Ублюдок и его змея.
Следом за правителем из зала начали выходить гости и придворные. Наины де Горта, перевозбуждённые всем происходящим, в ажиотаже перешёптывались, но под мрачным взглядом жениха примолкли и последовали за ним к выходу из каменной ловушки — королевского дворца.
Ночь аморалии… Об этой традиции уже давно не вспоминали!
Окунувшись в звёздную, морозную ночь, Мэдок почувствовал, как пламя в груди продолжает разгораться, и даже студёный холод не мог с ним справиться. Велев невестам забираться в кареты, хальдаг приказал Мороку следовать за ними, но тот не сдвинулся с места. Сидел на промёрзшей земле, глухо порыкивая, отзеркаливая чувства и настроение своего господина.
— В карету. Быстро! — Его всемогущество добавил в голос стали, и псу пришлось повиноваться.
Герцог забрался в неё последним. Оглянувшись на дворец, скрылся в экипаже, не переставая проклинать монарха, шертов обычай и чувство беспомощности, которое сейчас им овладело.
Матис прав, он не может рискнуть всем ради малознакомой девушки. Рейкерд по-прежнему власть в Харрасе, а бунт против власти может быть чреват исключением из состязаний. Именно этого от него и добиваются, именно этого от него и ждут: ошибки, импульсивного поступка, совершённой на эмоциях глупости. Он прекрасно это знает и понимает, как нужно поступить, — уехать и позволить Рейкерду получить свою месть.
Вот только Филиппа, эта неискушённая в придворных интригах девочка, не виновата в том, что несколько лет назад Мэдок лишил Рейкерда наследника, и не должна отвечать за его прошлое. И эта тварь, именуемая себя королём, не должна ею обладать.
Картина, ослепляющей вспышкой промелькнувшая перед глазами, — два обнажённых тела, сплетённых на смятых простынях, её и Рейкерда, — и де Горт, наплевав на голос разума, с силой постучал по крыше кареты.
— Останавливай!
Паулина и Марлен испуганно вздрогнули, а Мэдок, приказав вейру:
— Оставайся здесь и охраняй! — выскочил из ещё не успевшего остановиться экипажа и бросился к следовавшей за ними карете Матиса. — Отвечаешь за них головой.
— Ты куда?.. Мэд! Вот идиот!!! — в сердцах выругался д’Энгиен.
Поспешно вышел из экипажа, хоть и понимал, что не стоит даже пытаться нагнать хальдага. Если де Горт что-то решил, то от своего не отступится. Ещё и врежет ему за попытку образумить.
Стальной лорд проводил собрата взглядом и пробормотал, качая головой:
— А ведь мог бы получиться хороший король.
ГЛАВА 14
Просторная спальня, как назло, будто уменьшилась в размерах — расстояние от дверей до меня Рейкерд преодолел за считанные мгновения. За эти самые мгновения его величество успел стянуть с себя свою антикварную одёжку (к счастью, не всю, а только нарядный камзольчик), я же успела оглядеться в поисках какого-нибудь подсвечника. Запоздало вспомнила, что подсвечниками мне сегодня нельзя пользоваться, безнадёжно вздохнула, морально настраиваясь на аморалию, и… едва не выпалила: «Что за фигня?!», когда Рейкерд, подойдя, набросил мне на плечи свой аналог пиджака.
— Вы вся дрожите. Может, камин плохо затопили? — покосился на пламя его величество, с аппетитом пожиравшее обугленные дрова.
— Это я от волнения.
— И подозреваю, что от страха. Кого или чего вы боитесь на этот раз, леди Адельвейн?
— Вас, ваше величество, — призналась совершенно искренне.
— Разве я такой ужасный? — Тонких губ мужчины едва коснулась улыбка.
«Нет, просто женатый и старый», — пронеслось в мыслях, но вслух я делиться своими наблюдениями не стала. Уж лучше бить его величество канделябром, чем правдой.
Отринув мысли о канделябре и правде, сплела перед собой пальцы и смиренно замерла в ожидании аморалии.