Ангелы: Анабазис: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Подвёл, — Юрий открыл глаза. — Должен был защищать, а в результате…

— Юр, мне глубоко плевать на твоё стражество и всяческие обязательства. Это обязательства не передо мной, — Михаил поморщился. — Мне ты не телохранитель. У нас другие отношения. Ты мне спину прикрыл, я тебе. Это нормально. Сам же говорил, что дружба — от слова «дружина».

— А «друг» значит — второй, — так же тихо отозвался Юрий.

— Второй?

— Другой, следующий. Второе «я». Напарник. Ведомый. Младший. Пара — наименьшая боевая группа в дружине. Минимум, требующийся для выживания.

— Как у вас всё просто, — покачал головой Михаил. — Всё основано на выживании!

— Знаешь, Мих, нас учили проверять свои стремления на предельных смыслах, к которым сводится в жизни всё… Честь. Любовь. Семья. Дом. Сын. Дело… Только это значимо. Доведи любую идею до Абсолюта. К чему она склоняет? К жизни — благо. К смерти — зло. Но к смерти для себя ради жизни других — благо! Вот такая простая философия.

— Простая, — угрюмо согласился Михаил и снова потёр ладони. — Я эту философию человечностью называл.

— А это и есть человечность, — тихо ответил Юрий. — Человечность как зрелость, как отсечение наносного, как мудрость души. Человечность, которую вам преподают не-человеки… Но вы — сотворённые по образу и подобию. Именно — вы! Понимаешь?

— «И сотворил Господь человека по образу своему…»? Ты же знаешь, я не верю в…

Юрий вытащил из-под покрывала руку и, схватив друга за предплечье, приподнялся. Лихорадочный взгляд влажно заиграл в свете «солнышка».

— Да! По образу, понимаешь? Хотел по образу и подобию, но сотворил по образу! Подобие нужно взрастить в нём! Да и образ… — зашептал он, — Ты помнишь лису с детками, что встретили у реки? Много ли сходства детёнышей и мамки? Нет! И мех не тот, и крик не тот, и цвет, и рост, и лапы расползаются на камнях, и повадки детячьи и представления. Для того, чтобы им стать настоящими лисами, им нужно подрасти. И нужно, чтобы рядом была мамка и папка или хотя бы тот, кто знает, кем они должны стать, чтобы научить и показать, как правильно. Вы — уже боги! Вы — уже творцы! Вы — единая сущность вселенной… Но вы — младенцы! Ничего ещё не умеющие, не знающие. Беспомощные живые комочки будущего величия. И мы — ваши няньки. И ждём той самой первой линьки, первых зубов, первых ползков, после которых вам уже не кормилица нужна будет, а учитель. Мы уйдём, придут другие. Те, что будут учить. Строго и сурово. Жизнью и смертью. А пока вы, сами того не замечая, впитываете знания и силы от нас. Как младенец впитывает молоко. Воспитание — это напитание собой. От любовного тыкания к мамкиной титьке до того, на кого охотиться, когда жрать и почему нельзя плевать в колодцы. Всё в этом мире крутится вокруг выживания, Мих… И не только в этом! Жизнь — вот единая мера правильности. Жизнь — это Бог!

Юрий разжал кулак и упал на спину. Закрыл глаза. Задышал часто, как после нагрузки. Лоб покрыла испарина.

Михаил задумчиво растёр отпущенное плечо.

— Ах, какое благородство! Едрит вашу душу! Защитнички!

Вздрогнув, Медведев всем корпусом обернулся на голос.

Полынцев сидел на своём месте и зло щурился на свет.

— Ты их больше слушай! И не такую агитацию проведут! Ты лучше спроси о том, как религиозные формации создавали, чтобы держать людей в подчинении в духовных резервациях! И припомни сколько войн на пустом месте возникало! Бог и устройство мира — условности, ради которых люди дохли! Условности, создаваемые тэра! Спроси, как подавляли генетическое развитие! И представления о голубой крови, вырождающее лучшие рода от кровосмешения, и сжигание инквизицией высокопродуктивных баб с экстра-способностями, и революции на пустом месте, и культ убийства детей врага! Ты об этом порасспрашивай! Да о том, как сейчас дёргают за ниточки! Как разлагают мир, готовя его к новой волне идеологических чисток. Где идеалы доброго, сильного, смелого и великодушного героя? То, на чём ещё наши отцы воспитывались и мы? Посмотри в телеящик и увидишь, чем теперь пичкают наших детей! Все иллюзии нашего мира — их рук дело! Это их форма правления. Скрыто, тонко и подло уничтожая нас изнутри!

— Стёп, старо, как мир — вселенский заговор с целью уничтожить человечество, — хмуро резюмировал Медведев. — Но всё, что ты назвал — разве их работа? Мы сами, те ещё дураки, сами себя травим и на ноль множим. Как верно говорят — миром правит не тайная ложа, а явная лажа. А тэра нас уничтожать — что у них дел без этого мало, что ли?

Посмотрел на Юрия. Тот не реагировал. То ли уснул, то ли решил, что молчание — хороший козырь для бесперспективного спора интересов и мнений.

— Не уничтожить, Михаил, а держать в узде! И цели у них более высокие, чем просто делать из нас скот! — отозвался Полынцев.

— Власть? — спросил Медведев, не сводя взгляда с застывшего лица Юрия.

— О нет! Что ты! Они совсем не претендуют на мировое господство! — Полынцев усмехнулся. — О чём думает нянька, пока растёт малыш? О том, что он вырастет, и она станет не нужна. И добрая нянечка, совсем не по злобе, поддерживает малыша под ручки и не позволяет ему научиться ходить через собственные синяки и шишки! Нужность — вот единственная их цель. Мавр совсем не хочет уходить!

Юра-сан открыл глаза и без выражения посмотрел в потолок шатра:

— Нужность — не самоцель. Это лишь первая ступень понимания любви. Как мать нужна младенцу. Как грешнику духовник. Как оратору толпа. Нужность — корень взаимности. Начало притяжения душ и их слияние. Нужность и независимость.

— Это не отменяет вашего желания оставаться нужными всегда! И торможение развития homo sapiens ради этого!

— Не отменяет желания — да. Но на регулирование идеологических потоков нас толкает не желание нужности, а наша ответственность. Если мы не будем решать конфликты мировоззрений, то человечество пожрёт себя. В вас слишком большой заряд саморазрушения вложен. Он естественен для всех сильных сущностей мира. Как предохранительный клапан, чтобы не спятили. Но вы ещё не доросли до умения его применять.

— А вы доросли, значит!?

— А мы были до вас за тысячелетия! И немало учились, чтобы быть проводниками! Это наше место и долг по праву! — Зубров повысил голос. Хриплый, больной, он зазвучал угрожающе. В палатке стали пробуждаться люди.

— Ах, старшие братья! — усмехнулся Степан и бросил, словно грязью облил: — Каины!