Ангелы: Анабазис: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Марафонец, принёсший весть согражданам, был тэра?

— Скорее, просто человек, — устало отозвался ведущий. — Выносливость тэра — это качество сознания, помогающее выполнить основные задачи. Не более. Ты ж знаешь, при должном настрое и лошадь с развороченной взрывом грудью бежит.

— Значит, в отличие от людей, изнашивающихся как ботинки, вы перегорите как лампочки. Но у всех есть шанс работать до последнего. Главное — настроиться.

— Именно, — качнулся Стоян. — Всегда и во всём главное — настроиться. На победу. На поражение. На работу до конца. На жизнь. И на смерть.

— Понятно. — Михаил прикрыл глаза. Дубок клонился от ветра. Тонкие тревожно звенящие листочки не выдерживали порывов и срывались с веток. — Значит, сейчас Яромир настроен на смерть? И никто и ничто не может ему помочь?

Стоян посмотрел на него внимательно и неопределённо протянул:

— Кто знает… Кто знает…

Михаил сгорбился, сунул руки в карманы и спросил:

— А если как-нибудь силу передать? Кровью, например. Моя однажды помогла…

— Твоя кровь помогла твоему же ведомому, — потёр уставшие глаза Стоян. — А они на неё настроены. Кровь ведущего их и с того света поднимет — бывали такие чудеса. Чудо то, что он на тебя настроился… Ну да это загадка для магов, не для нас. Но для Яромира кровь Отца или кого-то из нас ничего особенного не значит. Она не несёт ему важного чувства привязанности. Понимаешь?

Михаил кивнул. С самого начала он чувствовал, что дело не только в составе и силе крови донора, но и в том — на что и на кого настроен реципиент. Подтверждение догадки не принесло радости. Разум лихорадочно искал способ восстановить Яромира или дать ему желание жить. Он уже знал, что способ есть, додумывался даже, что сам имеет к нему прямое касательство. Иначе бы Стоян говорил об этом не с ним. Да и знакомы показалось интонации этого странного «кто знает». Так же Яромир спрашивал о том, есть ли у него магические силы. Спрашивал, уже догадываясь, что нечто важное кроется в собеседнике. Но давить себе не позволял. Спрашивал, будто намекал, что неплохо было бы признаться. И не более.

Прошедший внутри шквал растрепал дубок, взъерошив ветки. Михаил успокоил дыхание и сердцебиение, смиряя разбушевавшуюся стихию, и окинул мысленным взором мешанину листьев. Среди пятен светлых и тёмных тонов искал маленькое сокровище, единственно способное помочь в эту минуту. И он его нашёл. Крохотный шарик жёлудя, только набирающий крепость стенок и вес зрелого плода, скрывался под листьями от ветра и стороннего взгляда.

— Есть! — сказал Михаил и открыл глаза. Повернулся к Стояну: — Ты говоришь — кто знает?

Поднялся аккуратно, тревожась за ранимое создание внутри. Кивнул — «пошли!».

Подходя к кругу, вгляделся. Как и ожидал, Маугли сидел рядом с Яромиром. Он единственный постоянно держал ведущего за запястье, не смущаясь косых взглядов окружающих. Ведомый сидел также молчаливо, как и другие. И смотрел в пустоту перед собой.

Яромир лежал на впопыхах расстеленных куртках. Елисей уже сделал всё, что смог, и теперь ведущий «щитов» равнодушно пялился в серый потолок. Боль умирания целитель у него забрал, а силы духа ведущему хватало, чтоб встретить смерть достойно.

Когда Михаил подошёл к одинату, ему тут же уступили место рядом. Присел на одно колено. Маугли сдвинулся и опустил голову.

— Умираешь? — бесцеремонно спросил Михаил, тронув Яромира за плечо.

Одинат оторвался от созерцания каменных сводов и посмотрел на товарища. Взгляд побежал дальше, наткнулся на Стояна, стоящего за ним, и остался прозрачно-пустым. Медведев понял, что ответа не дождётся. Ни при ведущем «мечей».

— Ты лучший воин из всех, с кем я встречался. И я горд, что шёл рядом с тобой! — Выпрямился Михаил. — Теперь, как Царь своего нового народа, я объявляю свою волю! Твоё тело будет сожжено на погребальном костре, как это достойно великого вождя! Это будет огромный костёр!

Михаил поднялся. Подошедший Полынцев, ошалело покачал головой и выразительно покрутил пальцем у виска. Даже тэра, стоящие рядом, непонимающе напряглись. Только Стоян опустил голову, глухо закашлявшись в кулак. Возможно, разгадал.

Лихорадочно подбирая слова, Михаил прислушивался к мирному росту первого жёлудя на дубке. Ему нужно было ещё совсем немного времени. Чуть-чуть. И только потому требовалось говорить патетические нелепости, приковывая внимание окружающих.

— И после на пепелище я прикажу насыпать курган. А на его вершине поставить большой камень, и высечь на нём твоё имя. К кургану будут допускаться паломники из всех Пределов! Имя твоё будут чтить и поминать в молитвах разных вер!

Яромир, прикусив губу, приподнялся на локте. Он многое хотел сказать в ответ. Горького и больного. Ударить словом, изувечить им, поскольку руки давали слабину, и веры им не оставалось. Только время уже бежало, летело, стремительно вращалось бешеной воронкой вокруг маленького жёлудя. Теперь уже и просто сильного вздоха хватит сорвать с черешка сокровенный плод. Михаил расправил плечи и продолжил, не давая одинату возможности заговорить:

— И чтобы там, куда тебе суждено уйти, тебе нашлись не только достойные сподвижники, но и приличествующие твоему подвигу слуги, я сделаю тебе подарок!

Нож уверенно лёг в ладонь. Идти далеко не пришлось. И звать тоже. Шагнул к Маугли, сидящему рядом. Тот только успел вскинуться. Михаил сграбастал его за волосы и, наклонив вихрастую голову, приставил лезвие. И так уверенно это получилось, что сам не ожидал. А Всеволод только дёрнулся и тут же застыл. Даже держать не пришлось.

— Я обещал тебе человека в оплату, если ты выведешь нас! Я считаю, что договор выполнен! Первым, кто ляжет на твой костёр, будет Всеволод, ведомый из школы Мирамира. И пусть он тебе на том свете служит честью и правдой!

Яромир побелел, сжав губы, боясь выпустить слова, скопившиеся в горле. Совладал с ослабевшими руками и ринулся. Повис на клинке, подставляя под лезвие ладони. Отвёл от шеи Всеволода и оттолкнул его из-под удара. Упали они одновременно — Маугли не устоял на коленях от толчка, а Яромиру сил удержаться не хватило.

Зелёный жёлудь затрещал, заходил ходуном на тонкой ножке. И сорвался с ветки, уже в полёте давая трещину под напором сильного ростка.

Подоспевшие тэра уложили одината обратно, пережали вены. Одинат лежал смирно, но дышал тяжело и взгляд у него оставался бешеным.