Адреналин, как я знаю, способен вызывать самые разные биологические реакции – так вот, шел бы он к черту, этот адреналин! Мои родители мертвы, сестра пропала, ну а я волнуюсь перед тем, как первый раз зайти в дом подруги. Фигово, Оливия. Очень фигово.
Кора улыбнулась мне, но глаза у нее испуганные. Она будто боялась того, что поджидало ее там, в конце этой лестницы. Хотела бы я принять это на свой счет, да не могла – ведь если ее мать знала обо всем заранее…
– Моя мать… она моя мать, – проговорила Кора, будто в этих словах был какой-то смысл. – Она не могла сделать это нарочно. Просто не могла. Ты поймешь, когда ее увидишь. Это все – просто недоразумение, вот что я скажу. Она сможет все исправить.
Не уверена, что ее мать сможет исправить гибель трех человек – четырех, если считать Мишеля, и еще незнамо скольких, поднявшихся на борт исследовательского судна и погибших там. Но я этого вслух не сказала – просто кивнула и заставила себя изобразить хотя бы тень улыбки в ответ. Мы стали подниматься по лестнице.
Проделав половину пути, мы миновали дверь и очутились в помещении под самым куполом колонии, за еще одним барьером между нами и внешним миром. Я ощутила что-то похожее на клаустрофобию: чувство такое странное, будто меня отлучили от чего-то жизненно необходимого. Кондиционер работал на полную мощность. Я вздрогнула, на голых руках и шее выступили мурашки. О, если бы не Мишель, хотя бы шею сейчас закрывали волосы. Первый раз в жизни мне их не хватало.
Коре, похоже, все нипочем. Она – тепличный цветок. Привыкла жить в условиях, где температура не зависит от климата, а устанавливается вручную. Мы продолжали идти вверх, и наконец остановились у бордовой двери – цвета запекшейся крови. От этого сравнения меня чуть снова не стошнило, и даже сама Кора смутилась, будто поймала мою мысль. Наконец, взяв себя в руки, она провела запястьем по замку, и тот, издав два коротких звуковых сигнала, открылся.
Дом Коры вполовину меньше нашего, но вдвое богаче убранством. Стены отделаны чем-то мягким, как кожица персика. Пол устлан толстым ковром, в котором тонул звук наших шагов. Окна сделаны из стеклостали, прозрачной, как вода, и покрытой светочувствительной пленкой, меняющей цвет в соответствии с освещенностью внешней среды. Сейчас пленка темная. Она превращала яркий солнечный свет в мягкие сумерки; искусственное освещение дополняло эффект.
Я попала в этакий законсервированный кусочек земной цивилизации, который может быть при желании размещен на любой осваиваемой планете, и он мне не по нраву, потому что можно смотреть в эти окна и притворяться, что все в порядке, все безопасно и просто, и беспокоиться не о чем. Все здесь – обман.
Люди так поднаторели во всем, что касается самообмана. Надо было отучиться лгать самим себе, прежде чем покидать Землю. Утомивший нас загрязненный и перенаселенный мир – единственное место, которое нам всецело подходит. А огромная вселенная за пределами этого мира не обязана нас терпеть.
В отличие от моего дома, где каждая комната была отделена от других, тут – открытое пространство. Прихожая перетекала в гостиную, гостиная – в столовую. В столовой пушистый ковер сменялся блестящей плиткой, а книжные полки и уйма шкафчиков уступали место кухонной утвари. В центре столовой – некое подобие стойки с овальной окантовкой, служившее, судя по всему, и как дополнительное рабочее место, и как разделочный стол. Именно за ним мы и застали мать Коры с планшетом в руках. Она лихорадочно прокручивала изображение на экране.
Кора, должно быть, больше похожа на отца, потому что ни капли от матери в ней как будто бы и нет. Делия Бёртон такая же бледная, как я, волосы всего на пару тонов темнее загрейского неба, собраны в пышный хвост сзади. Было в ней что-то аристократичное – она идеально подходила этому убранству и своему высокому статусу. Такую женщину не ожидаешь увидеть на Загрее – она совсем не сочетается с этим диким и суровым миром. Интересно, с момента заселения сюда она хоть раз бывала за стенами колонии? Что бы она подумала, как бы себя повела, попади туда?
Кора сделала шаг вперед, подтверждая мою мысль о том, что ковры достаточно толстые, чтобы заглушать все звуки. Она тихонько кашлянула и очень осторожно спросила:
– Мама? У тебя есть минутка?
Было что-то болезненно уязвимое в том, как она говорит «мама», будто Кора, вот так вот обращаясь к родительнице, посвящала меня в какой-то секрет, а заслужила я подобное посвящение или нет – не так уж важно в сложившихся трудных обстоятельствах. Но мне стало неловко.
Делия Бёртон оторвала взгляд от планшета, и тот упал на мраморную столешницу. Звук резко нарушил тишину резиденции. Краска ушла с ее щек, и теперь она больше похожа на восковую скульптуру или на труп, чем на живую женщину.
Одной мысли о смерти достаточно, чтобы заставить меня вздрогнуть и схватиться за шокер на поясе. Я успокаивала себя: шокер на месте, врасплох меня не застать, я не беззащитна. Окна теперь пугали меня гораздо больше, чем я могла бы себе представить. Окна можно разбить, а твари, свалившиеся на Загрей, все что угодно разобьют. Это не препятствие для них. Пусть это и крепкая стеклосталь – она нас не защитит. Более того, из-за темной поляризации мы попросту не сможем заметить надвигающуюся опасность.
– Кора! – Делия резко вскочила, хватаясь за стойку – ноги ее подводят. Меня она вроде как даже не заметила. Интересно – учитывая, что я вся перемазана кровью.
Хотя… Я взглянула на Кору и впервые поняла, как много моей крови на нее попало. И на руки, и на волосы. Различимый мазок на смуглой щеке. Кора не ранена, но по виду сразу понятно – потрепало ее изрядно. Неудивительно, что Делия перепугалась.
– Я в порядке, мам, – отмахнулась Кора. Она протянула руку, схватила меня за локоть и вытащила вперед. – Оливии нужна наша помощь.
Делия отшатнулась, увидев мое состояние. Я старалась улыбаться, быть вежливой, но чувствовала, что выражение моего лица – совсем не такое, как мне бы хотелось.
– Мисс Шипп! – наконец проговорила Делия. – Что с вами случилось?
– Ее Мишель побил, – ввернула Кора, будто бы пытаясь опередить меня с ответом. Я покосилась на нее. Взгляд Коры сфокусирован на матери – открытый, нервный и предельно невинный. Никаких монстров, мэм. Никаких ужасных бед. Просто мальчик из колонии повел себя плохо, просто девочка, перемазанная в крови из разбитого носа; все в порядке – ничего необычного.
Кора все еще держала меня за руку. Я вырвалась. Кора обиженно посмотрела на меня. Я старалась не обращать на это внимания.
– Он ударил меня, потому что я пыталась помешать ему выдворить из колонии мою сестру, – сказала я.
Делия нахмурилась.
– Виолу? А почему она… о, ей плохо? – Она отступила на шажок назад, видимо, готовая бросить свою дочь, только бы не заразиться фиктивной болезнью моей сестры.
Какая-то бессмыслица. Мишель видел разнарядку на наш приезд. Он сказал Коре – там только три человека. Три живых человека и один андроид. Андроиды болеть не могут – забавно, учитывая, сколько времени Виола провела в четырех стенах из-за «недуга», но…
– Так вы… вы думаете, это я – андроид? – выпалила я.
Делия с ужасом таращилась на меня.
– Разве нет? – спросила она.