Он повернулся к нам. Люка поспешил опустить взгляд, пальцы сильнее сжались за спиной. Ему было страшно взглянуть на отца. Страшно стереть старый образ и заменить его полные жизни воспоминания на эти моменты. И это я тоже хорошо знала по себе.
– Люка, – позвал он, не понимая, почему сын медлит.
– Да, – неуверенно отозвался мальчик и медленно подошел к кровати отца.
Дрожащая рука, что еще недавно показалась мне такой сильной, еле добралась до штанины сына. Пальцы кое-как ухватились за ткань, но удержаться не смогли и упали. Люка быстро поймал руку отца и уложил обратно на кровать. Тот с благодарностью посмотрел на него и попытался улыбнуться, но вышло не очень правдоподобно.
– Тебе больно? – со страхом спросил мальчик.
– Нет, – тихо ответил мужчина. – Сядь, нам надо поговорить.
– А если, – он сделал глубокий вдох и выпалил на скорости, – а если я не хочу разговаривать?
Мужчина попытался засмеяться, но закашлялся. Придя в норму, он серьезно взглянул на мальчонку и тихо произнес:
– Придется.
Люка помялся пару секунд, но, еще раз внимательно всмотревшись в лицо родителя, все же решил не убегать. От этого все равно не сбежишь.
– О чем ты хочешь поговорить?
Он посмотрел в угол, где пряталась я, но его взгляд ничем себя не выдал. Верно, меня здесь нет. Это его воспоминания. Я выдохнула с облегчением.
– О нашем роде.
– Я уже знаю.
– О чем? – удивился отец.
– О том, что не слабак, – мальчик гневно сжал кулаки. – Я пошел в бабушку.
Отец опять улыбнулся безликой улыбкой.
– Не только в нее.
Он протянул левую руку сыну, и на его ладони появились странные голубые узоры. Они не были похожи на татуировки на его предплечье, их линии были мягче, и начало они брали из одной точки.
– Что это? – спросил маленький Люка.
– Это твое наследие, сын мой.
– Я не понимаю, – он с жадностью продолжал рассматривать магическую метку.
– Я из древнего клана.
Глаза мальчонки озарились искорками любопытства, и он, затаив дыхание, уставился на отца.
– Какого?
– У него нет имени и не должно быть. Единственное, что ты должен знать, хранится здесь, – он указал взглядом на свою сияющую ладонь. – Это то, что теперь ты будешь хранить. И когда-нибудь передашь своему сыну.
– Что это, папа?
– Это истина. Правда, которую никто не должен знать, но такие, как мы, обязаны помнить.
– Какая правда?
– Правда об Иране.