– Vorsicht! Еntenwanderung! [13] – зафыркал бес. В темноте сверкнули желтые глаза.
– Не возражаю.
– Что вы делаете в моем доме?
– Потому что это человеческое имя универсально. Пока у ребенка нет пола, удобнее называть его таким.
Люди наивно думали, что, сливая свою ДНК с греевой, рано или поздно выведут формулу идеального человека. И даже не подозревали: они сами служат подопытным материалом, сами являются не более чем продуктом давних лабораторных игр.
– Gusch! – прикрикнул Ди, вспомнив, как этим словом вторничная личность донны Лючии усмиряла уток в пруду. – Перестань, ты мешаешь.
Бес недовольно заворчал, пришлось повторить с нажимом:
– Пожалуйста, Зиленцорн. Благодарю тебя. Итак. Джонни Грей. Чем обязан?
Наступившая тишина щекотала нервы тиканьем настенных часов. Ди отлепился от косяка и попробовал мраморный пол кончиком берца. Скользко. Опустился на порог, скрестив ноги по примеру Зиленцорна.
– С вашего разрешения, мне хотелось бы принять более удобное для разговора положение, Ким.
Ди скрипнул зубами и принялся мысленно считать от одного до десяти.
– Не хочу.
– Уймись, пожалуйста. Зиленцорн! Все под контролем.
Ну да, да, пришлось выковырять и изучить плазменный чип ГП, вшитый незабвенному Федору Убейконю в левое предплечье. Ди взломал код, перешифровал имя и, кривясь от омерзения, загнал под собственную кожу – прямо в круглую ямку, оставшуюся от никчемной человеческой "прививки от оспы". Была одно время у людей такая традиция: болезни предупреждать, а не только лечить.
– Разве ты еще не понял? Я пришел, чтобы умереть.
И печальное сочувствие в голосе Джонни оборачивается дымящимся ненавистью ядом.
Этот – посторонний, чужой, незнакомый – голос звучал вкрадчиво и устало. И усталость была ненастоящей. Ди чуть не зашипел в ответ, но вовремя взял себя в руки:
Ди застыл в дверях, прислонившись плечом к косяку. Сдвинулся, позволяя лунному свету упасть в открытый проем, осветить пол. Мрамор странно блестел, переливался, будто усыпанный мельчайшей бриллиантовой пылью. Так Ди показалось в первый момент. Но потом он разглядел: это другой блеск, мертвый и жирный. Опасный. И какой-то… сытый.
– Не входи! – услышал Ди шепот, когда ступил на порог. – Ich brauche Zeit.
Бирюза не так ярка, когда смотришь на нее в темноте. И нет в ней никакого тепла, одна внимательная, расчетливая стылость.
– Боюсь, это тебе не понравится. Да и вообще, знаешь, я не хочу тебя обижать. Давай оставим эту тему. Ни к чему ворошить прошлое, поверь.
– Дориан, я сейчас повернусь к вам лицом. Надеюсь, ваш помощник не станет стрелять мне в спину. Не хотелось бы отвлекаться от нашей беседы.
– Зиленцорн, поставь пистолет на предохранитель и опусти, пожалуйста, дуло книзу.
И замечает в восхитительном Джонни Грее растерянность. Тот явно не привык испытывать подобные чувства, потому что на долю секунды приоткрывает восхитительный рот и выглядит восхитительно глупо. Однако тут же спохватывается.
– Ошибаетесь, Дориан.
Его собеседник смеется. Ласково, тихо, по-доброму. Надо же, он умеет. Ди отчего-то становится больно.
Поразительно, насколько слепым оказался сам великий художник Джонни Грей. Его новые люди видели прошлое и будущее, писали панорамные цветные полотна в кромешной тьме. Гонимые и ненавидимые всеми, обитали глубоко под землей, питаясь грибами и плесенью… И вот теперь вернули себе глаза. А создатель все так же презирает свои творения, все так же брезгливо именует их тварями.
– Я видел его неподвижное сердце. И знаю, сколько он весит, оставшись без крови. Впрочем, вру. Он не был чистым греем. Но ответ положительный.
"Мне нужно время". Интересно, для чего?
Который – какая неожиданность! – обладал еще и потрясающей внешностью. Его голубые, как у всех греев, глаза, имели завораживающе яркий бирюзовый оттенок. Жемчужного цвета волосы – когда в них не было утиного сала – вились шикарными кольцами. Полный набор: белоснежная гладкая кожа, изумительный нос, мужественный подбородок, безупречные губы, с легкостью складывающиеся в сногсшибательную улыбку…