Ди открутил пробку, сделал глоток, подтянул ногой стул.
– И шо, там бомблять за iншим розкладом?
Краймские ученые, кто бы они ни были, уже рассчитали траекторию дрейфа: с тех пор как Евраравия разошлась с Афромерикой, основные морские и океанические течения направлялись исключительно к югу, через Море Крови, сквозь Плачущие Ворота, в Арийский океан и дальше – к Антарктике. Туда теперь и плывет наш славный Крайм, лишившийся своих основ, – их, словно крысы, подкопали "ослепшие от собственной злобы малювальники".
– Не журысь, он завсегда со всеми лается. Помиритесь. Пить хочешь? – И, не дожидаясь ответа, привстал, выуживая из недр замызганного холодильника бутылку.
– Да ты, сынку, бухаешь без просыпу? – пробасил от двери Кочубей. – А по кралечке твоей не скажешь. Поршень у ней стучит, зараз поправим.
– Туда, – в тон ответил Ардаган и махнул рукой: – Та не говори, я ж понимаю: таэмнисть. Менi байдуже.
– Гикнулся наш бар, – пояснил Ардаган равнодушным голосом и поскреб спутанную бороду.
Ардаган, хозяин пивного бара и другой дядька Стерха.
Ди хотел возразить, что нет никакой секретности, он просто не в курсе, о чем речь, но, поймав скучающий взгляд Ардагана, понял, что тот, во-первых, не поверит ничему, что бы он ни сказал, а во-вторых, ему действительно плевать. И поэтому промолчал.
– Шо? – подмигнул догадливый Ардаган. – Близнюки мы, однояйцевые.
Ди не мог сообразить, издевается тот или всерьез озабочен его благополучием. Кочубей тем временем проводил его в "контору", как гордо обозвал пару заваленных рухлядью комнаток, и исчез, пробормотав что-то насчет диагностики.
А орадио все вещало об "антихудожественных операциях", то и дело сбиваясь на коварных малювальников, "до основания разрушивших основы Крайма". Последнее звучало знакомо, однако раньше речь обычно шла об "основах мистецтва" и "архитектуре нашей великой Матерьщины". Что-то сильно изменилось в этом мире за прошедшие месяцы – пока Ди сидел дома, нянча вторничную личность донны Лючии, а затем изучая трактаты по физике, генетике и астрономии.
– Нэ чыпай мэнэ! – Кочубей погрозил брату пальцем. – А ты, сынку, – обратился он к Ди, – посиди туточки, а хошь – погуляй.
– Та… две недели трясет уже.
– Да нет. – Ди спешно придумывал, как бы половчее вывернуться. – Бомбят как везде, в то же время. А я болел, две недели как раз, в жару лежал. Думал, мерещится.
– Я думал, это налеты.
– В смысле? – насторожился Ди. Он что, мысли читает?
– С чего вы взяли, что я пью?
Недовольный тем, что Кочубей отзывается о "Ягуаре" в женском роде, Ди резко возразил:
Речь, по-видимому, шла о количестве добытых Стерхом голов.
Ардаган смотрел недоуменно.
Он бросил взгляд на желтые кленовые листья, маячившие в мутном стекле за спиной бородатого Ардагана, и подумал о вымощенной таким же желтым кирпичом дороге. Картины больше нет, ее создателя он до сих пор не нашел. Да и не искал толком, если честно. Все теорию изучал… Недаром роза начала колоться чаще… Может, воспользоваться случаем и попробовать вернуться к охотникам? Дядьки Стерха наверняка знают, где его найти.
"…на гiляку! – звонко провозгласила дикторша. – Поэтому мы призываем всех свидомых граждан не отделять головы от тела. Вознаграждение за неповрежденного малювальника составляет тридцать три тысячи еврупиев"…
– Не надо другую, я подожду.
– Тю! Ты живешь-то где?
– Ага.
Откатив от мастерской на более-менее приличное расстояние, Ди свернул в какой-то закоулок, набросил на машину тень и врубил орадио.
– Ближе к северу.
– Ага. – Ардаган отвел глаза. Он явно не верил Ди, но, похоже, не слишком-то интересовался правдой. Нужно бы сменить тему разговора или, например, выйти, попросить Кочубея заодно наладить в машине орадио, однако на Ди навалилась какая-то странная апатия, не хотелось вставать с колченогого стула.
– Как тя кличут-то, запамятовал.