домики для семей комсостава. Здесь же была почта, куда Виктор, как и все другие новички, первое
время бегал почти каждый день, опуская в большой деревянный почтовый ящик треугольники своих
писем и получая в окошечке у смешливой и очаровательной блондинки с ямочками на щеках ответы
из дома. В девушку по этим причинам были влюблены поголовно все новички, тем более, что, по их
общему мнению, она была вылитая молодая кинозвезда Людмила Целиковская.
Училище было конноартиллерийское, поэтому в другом конце территории военного городка
находились конюшни — несколько длинных кирпичных сараев. Неподалеку от зданий казарм был
сооружен под легким навесом летний кинозал без стен. Там иногда показывали фильмы и военную
кинохронику.
Но все это было потом. А пока в проходной училища Виктор Дружинин предъявил дежурному
курсанту свои документы. Дежурный внимательно их прочитал, вернув, весело подмигнул и спросил:
— Закурить будет? — Виктор протянул ему пачку "Беломора".
Он взял две папиросы, одну заложил за ухо, другую всунул в рот:
— Спасибо, а то махорочка кончилась. Идите до дежурного по училищу, вон там, за углом налево.
Ну бывайте! Ще увидимся, тогда и рассчитаемся.
Дежурный по училищу лейтенант, ознакомившись с документами, усадил Виктора на прохладный
клеенчатый диван и стал расспрашивать о Москве. Потом он коротко рассказал историю училища,
упомянув при этом, не без гордости, имена нескольких высших артиллерийских начальников, бывших
курсантов. В конце беседы дежурный пожелал курсанту Дружинину успехов в боевой и политической
подготовке, вызвал дневального и приказал отвести новичка в карантин.
* * *
В тот же день Виктор перезнакомился со всей "карантинной командой", которая с ходу
"расстреляла" весь его табачный запас — четыре пачки московского "Беломора". Узнав, что Виктор из
Москвы, они забросали его вопросами, что там и как...
— А ты Сталина видел? — поинтересовались многие из них.
— Видел, — сказал Виктор.
— Да ну?! Врешь! А где ты его видел? — раздались голоса.
Виктор хотел было рассказать им, что видел он Сталина на предвоенных парадах, но, вдруг
подумав, что это слишком обыденно, а потому неинтересно, решил прихвастнуть:
— Было дело... — загадочно произнес он.