С этими словами он брезгливо, двумя пальцами, взял листок, на котором была напечатана
информация о сообщении радио Тель-Авива и передал его Ворошилову.
— Прочитай и передай дальше
Берия громко сказал:
— Какой позор!
Маленков пожал плечами:
— Уму непостижимо!
— Разговоры здесь делать достоянием... жены! — развел руками Каганович, — это, извините
меня.., не укладывается в голове...
— Мадам Полину Жемчужину мы арестуем, как шпионку-сионистку, — глухо сказал Сталин, — а
товарищу Молотову надо будет сделать выводы из этого позорного факта. Товарищ Молотов должен
был помнить, что он не только муж шпионки Полины Жемчужиной, но и пока еще член Политбюро
ленинской партии. — Сталин неторопливо наполнил свой бокал и сказал: — Я хочу поднять тост за
чистоту наших рядов. Что может быть хуже для большевика, чем потеря бдительности?! Ничего!
Все молча выпили.
Сталин встал из-за стола, подошел к тумбочке, на которой стоял патефон и стал неторопливо его
заводить. Потом поставил пластинку "Широка страна моя родная", он любил эту песню, особенно ему
нравился куплет:
За столом никто у нас нелишний,
По заслугам каждый награжден
Золотыми буквами мы пишем
Всенародный Сталинский закон.
* * *
...Вспоминая всю эту историю и сопоставляя ее с докладом Рюмина, Сталин сделал вывод, что это
звенья одной преступной цепи. "Но как попали в сионистскую банду Виноградов и другие русаки-
мудаки?" — подумал он. Еще раз прочитав докладную Рюмина, размашисто с угла написал
резолюцию, в которой приписывалось создать специальную правительственную комиссию для
расследования преступных действий Абакумова. В Комиссию он включил Берия, Маленкова,
Кагановича, подумал и дописал — Молотова. — "Проверим еще раз его благонадежность" — решил
он.