Убийство в Уайт Прайор (ЛП): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

МАРСИЯ ТЕЙТ и ДЖЕРВИС УИЛЛАРД</p>

<p>

в</p>

<p>

"ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ КАРЛА ВТОРОГО"</p>

<p>

пьеса МОРИСА БОХАНА"</p>

   Г.М. хмурился. Несколько раз подвинул вверх-вниз по своему широкому носу очки.

   - Прекрасно! - как-то отвлеченно произнес он. - Прекрасно! Это соответствует ее понятию о красоте, сынок! Думаю, тебе об этом известно. Глаза, с большими тяжелыми веками, смуглая кожа, короткая шея, полные губы: в точности совпадает с любовницами времен Реставрации, которых можно видеть в Стюартовском зале Национальной Портретной галереи. Ха! Удивительно, почему эта мысль не пришла никому прежде. Я бы вам советовал, сынок, посетить когда-нибудь эту галерею. Вас ожидает много сюрпризов. Женщина, которую именуют Кровавой Марией, блондинка с лицом ребенка, в то время как Мария Шотландская была на удивление уродливой распутной девкой. Гм! - Он снова подвигал очки. - Но вот что интересно в Тейт - она поступает дерзко. Она не просто провоцирует ненависть к себе, она бросает вызов. Вам известно, кто такой Джервис Уиллард? Он лучший актер на характерных ролях в Англии. Плюс независимый продюсер, уговоривший Уилларда играть с ней в одной пьесе. Должно быть, она думает, что может...

   - Она своего добьется, сэр, - сказал Беннетт.

   - Гм. А как насчет семейной комбинации Бохан-Бохан? И почему это должно затрагивать Канифеста?

   - Это, - ответил Беннетт, - как раз и есть начало истории, а также взаимных претензий. Боханы - братья; причем удивительно разнящиеся между собой. С Морисом я не встречался - он старший - и все, что мне известно о нем, всего лишь досужие сплетни. Но все, с кем он знаком, за исключением Джона, считают каким-то нелепым анекдотом, что именно он является автором пьесы. Было бы весьма странно, по мнению Марсии, если бы он написал какую-нибудь пьесу, за исключением, может быть, чего-то тяжеловесного, в пяти актах, героического и белым стихом. Но легкий, чуточку непристойный, с искрометными шутками фарс...

   - Доктор Педант, - внезапно произнес Г.М. Он поднял голову. - Бохан! Вот как! Но ведь это не может быть он, сынок. Тот Бохан, о котором я подумал... Нет. Сеньор Проктор. Оксфорд. "Лекции по политической и экономической истории семнадцатого столетия". Уж не хочешь ли ты сказать...

   Беннетт кивнул.

   - Он самый. Я говорил вам, что меня пригласили на праздники в одно местечко в Суррее. Это поместье Уайт Прайор, близ Эпсома, принадлежащее Боханам. Они отправляются туда, чтобы проникнуться духом случившихся здесь исторических событий, о которых немного позже. Кажется, маститый профессор именно здесь накропал свою пьесу. Иное дело - его брат Джон Бохан. Он всегда имел дело с театральными постановками; никогда особо не утруждаясь и особенно не вникая, насколько я могу судить. И вот, Джон Бохан появляется в Америке как близкий друг и приятный попутчик лорда Канифеста. Он не разговорчив, не суетлив. Это типичный молчун, достаточно замкнутый, британского типа. Он бродит, осматривает здания, проявляет вежливый интерес. Ничего более. До тех пор, пока - теперь мне кажется, что это было спланировано заранее - до тех пор, пока Марсия Тейт не прибыла в Нью-Йорк из Голливуда.

   - Вот как? - заинтересованно осведомился Г.М. - Любовный треугольник?

   Это был один из тех вопросов, которые ставили Беннетта в тупик. Он вспомнил гулкий мрак Гранд Централ, и фотовспышки, защелкавшие над головами собравшихся, когда Марсия Тейт появилась на ступеньках вагона. Кто-то подхватил ее собаку, кто-то протянул книжку, чтобы заполучить автограф, толпа подавалась то вперед, то назад; и Джон Бохан, с ужасным выражением лица, стоящий на некотором расстоянии от нее. Он всегда говорил, что не понимает американцев, создающих толпу. Беннетт припомнил его, вытягивающегося и вглядывающегося поверх голов: очень худой, одной рукой опирающийся на зонтик, уткнувшийся в бетонный пол. Его лицо казалось более смуглым, чем лицо Марсии. Не обращая внимания на неприязненные взгляды, он стал прокладывать себе путь к месту, где она стояла...

   - Это не было похоже на встречу влюбленных, - медленно произнес Беннетт. - Если бы вы хотели описать атмосферу, которая ее окружает, то ближе всего подошло бы описание душного дня. Именно такая атмосфера окружает Тейт. Большинство ждет от нее, чтобы она выглядела - как бы это выразиться? - искрометной. Но она не такова. Вы совершенно точно подметили это, когда говорили, что она напоминает одну из тех женщин времен Реставрации на портретах. Спокойная. Созерцательная. Старомодная, если хотите. Сполохи и томление, далекие громовые раскаты. То же самое вы можете почувствовать в воздухе душным днем. Полагаю, что за всеми этими странными словами скрывается просто сексуальное влечение, но я должен признаться, они значат кое-что еще; нечто, - произнес Беннетт, с несколько большей страстью, чем ожидал, - что делало великими куртизанок старого времени. Я так и не смог совершенно избавиться...

   - Вы так думаете? - спросил Г.М., глянув на него поверх очков. - Не знаю. Вы поступили очень хорошо. И этот ваш хороший поступок, как кажется, вас самого привел в замешательство.

   Беннетт был искренен.

   - Видит Бог, так оно и было на самом деле, какое-то время. Как было бы со всяким, в чьей крови достаточно красных кровяных телец. Но, - он замялся, - с моей стороны состязание закончено, не думаю, чтобы мне следовало опасаться эмоционального напряжения в присутствии этой женщины. Вы меня понимаете, сэр?

   - Гм, - произнес Г.М. - Значит, состязание было жарким?

   - Непрестанным. Даже Канифест был удивлен, я в этом уверен. Вспомните, что вы говорили.

   - Так. Она встречалась с Канифестом?

   - Она знала его в Англии, кажется; он был другом ее отца. Канифест и его дочь - ее зовут Луиза, она одновременно выступает в роли его личного секретаря - Канифест, его дочь и Бохан остановились в отеле "Бревурт". Очень красивом, тихом и представительном, как вы знаете. Так вот (к удивлению всех) экстравагантная Тейт также остановилась в этом отеле. Мы отправились туда сразу же с Гранд Централ. Канифест был сфотографирован в тот момент, когда он обменивался рукопожатием и произносил лестные слова в адрес известной британской актрисы, поскольку фильмы с ее участием принесли ей популярность: что-то в этом духе. Это было настолько по-родственному и нейтрально, что походило на встречу с Санта Клаусом. Самое интересное началось, когда на следующий день прибыл ее режиссер, Карл Рейнджер, вызвав почти такой же интерес общественности; с ним вместе прибыл пресс-секретарь. Меня это не должно было волновать - в мои обязанности входило сопровождать Канифеста. Но Бохан привез текст пьесы, написанной его братом: Тейт не делала из этого никакой тайны. Между Тейт и Боханом с одной стороны, и Рейнджером и Эмери с другой, возникло нечто вроде перемирия между воюющими сторонами. Хотелось нам этого, или нет, но мы все время оказывались вместе. Гремучая смесь. И в центре находилась Марсия Тейт, невозмутимая, как всегда.

   Глядя на лампу, стоявшую на столе Г.М., он попробовал вспомнить, когда впервые ощутил то зловещее напряжение, то беспокойство, которое столь явно ощущалось в этой компании совершенно не совместимых друг с другом людей. Снова духота. Нечто подобное барабанному ритму, вплетенному в музыку, в Кавалла клубе. Наверное, это случилось в люксе, занимаемом Тейт, в ночь прибытия Рейнджера. Старомодный номер в старом отеле, тяжелое сочетание греха и роскоши, и стеклянные призмы газовых фонарей, и бледные огни Пятой авеню за окнами. Знойная красота Тейт, под стать обстановке. Она была одета в желтое, и сидела в богато украшенном кресле под лампой. Бохан, в черно-белом выглядевший всегда более худощавым и высоким, производящий манипуляции с шейкером. Канифест, по-отечески наставительный и внушительный, что-то бесконечно говорящий со своей обычной размеренностью. Дочь Канифеста расположилась рядом с ним в кресле, которое казалось более глубоким, нежели другие; тихая, естественная, веснушчатая, Луиза была обычной девушкой, поступавшей во всем в соответствии с пожеланиями своего отца; ей был разрешен один-единственный коктейль. "Наши английские матери, воспитанные по-спартански, - гудел лорд Канифест, очевидно способный извлечь мораль из чего угодно, - ничего этого не знали. Ничего". И почти сразу же после этого раздался звонок внутреннего телефона.

   Джон Бохан - Беннетт попробовал объяснить это Г.М. - Джон Бохан выпрямился и собирался ответить. Он уже сделал движение, но Марсия Тейт опередила его; на лице ее появилась слабая нейтральная улыбка, ее волосы в свете лампы вместо черных казались коричневыми. Она сказала: "Очень хорошо", и когда повесила трубку, улыбка все еще оставалась на ее лице. Джон Бохан спросил, бесцветным голосом, кто это был. И почти сразу же получил ответ. Кто-то осторожно постучал снаружи в дверь номера и почти сразу же открыл ее, не дожидаясь разрешения войти. Это был маленький пухленький человечек, не выглядевший, однако, комичным, с гневно сжатыми губами и с двухдневной щетиной на лице. Не обращая никакого внимания на присутствующих, он спокойно произнес: "Что ты подразумеваешь, черт возьми, говоря, что уходишь от нас?". Марсия Тейт попросила разрешения представить Карла Рейнджера.

   - ...это случилось, - продолжал Беннетт, - почти три недели назад. И это было, в определенном смысле, началом всех событий. Но вот в чем вопрос.

   Он наклонился и уперся пальцем в стол Г.М.

   - Кто из нашей компании мог послать Марсии Тейт коробку отравленных конфет?