В белую камеру вошла Хиллари. На этот раз уже без тележки. И без сэндвичей. Она направилась прямиком к Эгги. Наклонилась к нему. Он с трудом удержался от того, чтобы не отпрянуть подальше, хотя и такой возможности у него просто не было. Он понимал, что Хиллари – его единственная надежда.
Старуха засопела носом. Потом улыбнулась, обнажив редкие зубы.
– Тебе намного лучше.
Эгги яростно закрутил головой – даже цепь зазвенела. Если б ему стало лучше, его бы уже наверняка выволокли отсюда, как всех остальных.
– Мне все еще очень плохо! Мне нужно мое лекарство.
Хиллари засмеялась, – так легко и непринужденно, что для постороннего этот звук показался бы даже приятным.
– Ты все понимаешь, – сказала она. – Ты намного умнее большинства из тех, кого мы приводим сюда.
Эгги продолжал качать головой.
Она протянула морщинистую руку и схватила его за подбородок. Эгги хотел было что-то сказать, но старуха приложила палец к его губам.
– Тссс, – сказала она. – Сейчас я покажу тебе, что произойдет, если ты мне не поможешь. Сейчас мы отправимся на встречу с Мамочкой.
Одиночество
Робин сидела на диване с полупустым бокалом вина в руке, другой рукой поглаживая лохматую голову Эммы, которую та доверчиво положила ей на колени. Свет был погашен. Иногда ей нравилось просто посидеть в темноте. За окном легкий ветерок колыхал тонкое деревце, и тени от листвы и ветвей рисовали причудливые узоры на льняных занавесках.
Целый день, который она потратила на поиски Брайана, научил ее одной важной вещи, которую она не учла: если человек сам не захочет, никто его не найдет. Робин проверила квартиру Брайана, обшарила Дворец правосудия, позвонила в несколько мест, где он раньше бывал, – никаких результатов. Она даже обошла вокруг дома Рекса Депровдечука и наведалась на место гибели Джея Парлара. И тоже впустую.
Она послала ему как минимум десять сообщений. Но он все равно не перезвонил, даже когда Робин дала ему понять, что Эриксона только что перевели из реанимации в обычную палату.
Бедняга Брайан – каково ему сейчас приходится? А как она чувствовала бы себя, если б у нее обнаружились признаки мутации? И, в довершение ко всему, Брайан узнал, что семья, которую он так любил, вовсе не являлась его семьей…
Она сделала еще один глоток вина.
В темноте блеснули добрые глаза Эммы. Когда Робин была чем-то расстроена, собака всегда чувствовала это и старалась быть рядом. Эмма слегка заскулила и вильнула хвостом.
– Все хорошо, моя милая, – сказала женщина. – Что поделаешь…
В самом деле: что ей было делать? Она уже много месяцев жила без любимого человека. Даже все вино в мире не смогло бы развеять эту тоску.
При стуке в дверь Эмма моментально подняла голову. Заскулив, она резко оттолкнулась лапами от бедер Робин и бросилась в коридор.
Вздрогнув, Робин поднялась с дивана и поставила недопитый бокал на край стола. Она последовала в коридор за Эммой. Собака уже старательно обнюхивала порог. Ее огромный пушистый хвост ходил ходуном.
Но так она вела себя только, когда…
Затаив дыхание, Робин открыла дверь.
Эмма выскочила наружу и весело закружилась возле ног Брайана, отчаянно скуля и подпрыгивая. Он нагнулся и поднял ее на руки. Задние лапы Эммы свисали вниз, хвост барабанил его по ноге, а розовый язык энергично облизывал ему щеки.
– Ну, ну, полегче, – усмехнувшись, сказал Клаузер.
Опустив Эмму на пол, он повернулся к Робин и тихо сказал:
– Привет.
Было видно, что он несколько дней не спал. И выглядел каким-то… удрученным.
– Привет, – ответила она.
Брайан хотел еще что-то сказать, но внезапно запнулся и отвел взгляд.