– Я тоже, – сказала она. – Но это не имеет значения, потому что та информация прошла через компьютерные отчеты и газетные статьи.
Пукки покачал головой. Эта женщина вызывала у него отвращение.
– Как вы оправдываете свои действия? Почему позволяете линчевателю быть выше закона, разрешаете ему убивать кого вздумается? Как вы смотрите в глаза собственным дочерям, когда целуете их перед сном?
Упоминание о дочерях, видимо, задело ее за живое. Ее глаза сузились от гнева. Она встала.
– Как я могу оправдать это? Потому что я видела тела! – Ее пальцы сжались в кулаки. Весь накопившийся гнев готов был сейчас выплеснуться наружу. – Вы когда-нибудь видели полусъеденного шестилетнего ребенка? Нет?! А мне приходилось, Чанг! И не одного – многих. Вы когда-нибудь видели, чтобы выпотрошили целую семью из пяти человек, а из кишок сложили гнусные рисунки? Вы когда-нибудь видели отрезанные головы в различных стадиях разложения – гребаные трофеи убийцы-психа, который постоянно ускользал от полиции?
Пукки на время потерял дар речи. Такого от вечно хладнокровной Эми Зоу он никак не ожидал. Она просто тряслась от гнева.
– Ну, что же вы, Чанг? Видели или нет?
Он покачал головой.
– Так вот, пока сами не увидите, не смейте судить меня, поняли? И мне не в чем перед вами оправдываться. Я – чертов начальник трижды проклятой полиции Сан-Франциско! Я поклялась защищать этот город и именно этим занимаюсь! Я спасаю жизни, а вы изо всех сил стараетесь помешать мне и все испортить!
Она внезапно замолчала, тяжело дыша и поджав губы.
Пукки никогда не слышал, чтобы Зоу даже повышала голос, не говоря уже о такой злобной тираде. По сравнению с ней его напарник Брайан казался спокойным и уравновешенным.
Зоу разжала кулаки и опустила руки. К ней вернулись прежнее спокойствие и невозмутимость.
– Иногда, Чанг, в сборниках законов не найдешь рецептов на все случаи жизни.
– Это не наша сфера деятельности, – сказал Пукки. – Полицейские проводят в жизнь существующие законы, и мы не привередничаем по поводу того, какой из них лучше, а какой хуже.
Зоу покачала головой и рассмеялась.
– Господи, вы так похожи на меня – в мои молодые годы! – Она поглаживала руками свое форменное пальто, но этими движениями, видимо, пыталась вернуть себе самообладание, а не поправить униформу. – Я хочу вам кое-что рассказать, – сказала вдруг она. – Может быть, это наконец заставит вас задуматься. Вы ведь уже знаете об Эриксоне, не так ли?
Пукки кивнул.
– Да. Его судили за убийство.
Зоу помолчала. Казалось, она обдумывала свои слова.
– Тогда поищите кое-какую информацию… Ах да, простите! Поручите это своему приятелю Джону Смиту. Попросите его проанализировать уровень убийств в Сан-Франциско за тот период, пока Эриксон находился за решеткой. И еще… Вы уволены.
– Что?
Шеф протянула руку:
– Оружие и значок.
– Да пошли вы…
– Я вас предупреждала. Вы уволены. Так же, как и Клаузер. Отдайте мне свое оружие и значок.
Пукки вспомнил гневное выражение на лице Брайана, когда Зоу застала их в морге, возле трупа Черной Бороды. Видимо, у него на лице сейчас возникла примерно такая же гримаса отвращения.
Он подошел к подносу, который стоял рядом с телевизором, взял значок в кожаном футляре и швырнул его Зоу. Она поймала его, положила в карман и потребовала:
– Теперь пистолет. Просто скажите, где он лежит, я сама возьму.
– На тумбочке рядом с кроватью.
Она зашла в спальню. Пукки много раз представлял шефа у себя в спальне, но не в такой обстановке. Уволен? Брайан будет рвать и метать…