— Я не знаю, что со мной происходит, — прошептала Гермиона, нервно ковыряя короткие ногти на руках.
— Грейнджер, поверь, — Малфой потер переносицу, — я не лучший человек для бесед по душам, и, — он умолк на мгновение, найдя взглядом её глаза напротив, — оставь извинения для тех, кто их заслуживает.
Гермиона рвано вздохнула, пытаясь унять бьющееся внутри чувство злости вперемешку с непреодолимой тоской, возведённой в квадрат. Его глаза на мгновение стали единственным источником тепла в комнате, хотя они и были оттенка ледяной стали. Единственным, к чему хотелось приковать своё внимание. Единственным, что неожиданно помогло избавиться от сжимающего горло чувства полной безысходности.
— Ты заслуживаешь. Поэтому, прости.
Он сдержанно кивнул. В его руке оказалось изящное перо, которым он что-то быстро нацарапал на чистом листе своего дневника. Это был первый раз, когда Гермиона увидела, что он что-то пишет в нём, а не только листает день ото дня или не накладывает защитные заклинания.
— Малфой, — её голос вновь дрогнул. Она постаралась удержать его, но всё равно сорвалась на шёпот, — что ты постоянно читаешь?
— Это не твоё дело, — процедил он сквозь зубы.
— Прости, правда, не стоило мне…
— Ты слишком часто извиняешься, — пробубнил Малфой, шмыгнув носом и отложив перо в сторону.
— Просто я…
— Слушай, мне плевать, что просто ты, — оборвал он её. Она заметила, как крепко его пальцы сжали переплёт дневника, а глаза неприятно потемнели, когда Малфой в очередной раз взглянул на неё.
Истерика, накатившая вновь, подступила к горлу Гермионы, от чего та быстро протёрла глаза рукавом свитера и бросила тихое:
— Пойду, помешаю зелье.
Её не было слишком долго. Пятнадцать минут… Тридцать… Час. Она сидела на полу ванной, изредка взмахивая палочкой и шепча заклинания, чтобы глаза не казались опухшими от слёз.
В одно мгновение её озарило, в чём же причина такого нестабильного состояния. Крестраж. Скорее всего, сейчас была её очередь носить его на шее, от чего злость зашкаливала, хотелось запустить Непростительное в Малфоя, и кошмары стали сниться слишком часто. Она не догадывалась, что это будет влиять на неё сейчас.
Малфой не издавал ни звука. Казалось, он испарился из номера, но, когда она вышла из ванной, то встретилась глазами с его вопросительно-жалостным взглядом.
«Не думала, что он может вообще испытывать жалость» — это была самая яркая из всех мыслей, которые заполонили её голову, и от неё почему-то стало легче.
— И где ты собралась брать кровь Кельпи? — его голос ударил по ушам, встопорщив волосинки на шее. Светлые пряди упали на глаза, и он тряхнул головой, чтобы смахнуть их. — А главное — как?
— Я в отличие от тебя, — Гермиона облизнула сухие губы, — читаю много книг.
Их разговоры напоминали Гермионе противостояние в политических дебатах, как у магглов. Кто сильнее заденет — тот выходит победителем. Она мысленно вела счёт в их баталиях, но лишь тогда, когда её голова не была забита мыслями о предстоящих событиях.
Чувство собственной беспомощности одно из самых изматывающих, заставляющих возненавидеть не только того, на кого направлена злость, но и самого себя. Наверное, многие девчонки в таких случаях плачут. А что, хороший ход, простой и эффективный, дающий почувствовать всю прелесть того, чтобы родиться в числе «слабой» половины человечества.
Но больше Гермиона не могла позволить себе казаться слабой.
— Значит, — протянул Малфой, — к тебе вернулась способность язвить?
— К твоему глубокому сожалению, да, — она равнодушно пожала плечами и плюхнулась на кровать.
— Постарайся не попасться никому. А то, как я заметил, ты любишь это дело, — Малфой передёрнул плечами.
Стрельнув в него злым взглядом, Гермиона уткнулась в книгу.
— И как же всё-таки правильно взять кровь Кельпи, Грейнджер? — вновь его голос вторгся в её мысли.
Она не стала отвечать, а лишь усерднее попыталась сосредоточиться на… чём-либо!
— Надеюсь, ты в курсе, что надо сделать надрез на три сантиметра выше артерии…
— Я прекрасно знаю, как это сделать! — вспылила Гермиона, вскочив с кровати.