Когда за ней закрывается дверь, я все еще стою, пытаясь собраться с силами и отбросить волны смущения, страха и бешенства, которые всегда накатывают при общении с Региной.
Осколки ее слов пульсируют у меня под кожей.
Я бросаюсь бежать — никогда еще так не опаздывала — и вижу в зеркале, как мелькает моя синяя прядь волос.
На долю секунды я не узнаю сама себя.
***
Снежинки падают на мою голую шею, пока я стою на грязной парковке и жду Энджело, который опаздывает на пятнадцать минут. Я не надела шапку, пальто и шарф — они не вписываются в мой образ.
Мне холодно.
На французском мой мозг застрял в какой-то уродливой петле и до сих пор не может из нее выбраться. Я представляю синяки Регины. Потом думаю о том, как их однажды увидел Джейми, крупным планом и при тесном общении; Джейми жил у нее дома; Регина лишилась с ним девственности. А потом пытаюсь представить себя на ее месте. С ним. И думаю о том, каково это — отдаваться человеку, а затем видеть его с кем–то другим. И понимаю, почему Регина старается сделать больно Джейми, встречаясь с Энтони.
Мысли об Энтони возвращают меня к синякам. И все начинается сначала.
Эти синяки — дело рук Энтони. Должно быть так.
Вспоминаю, как он схватил ее за руку на вечеринке плавательной команды — достаточно сильно, чтобы кожа изменила цвет. Мне хотелось оторвать от нее его пальцы. Хотелось помочь ей, а я не знала, почему.
Я понимала — что–то было не так.
Знает ли Джейми? Он именно поэтому так защищает ее?
Он не может знать. Если бы он знал, давно бы уже наехал на Энтони.
Стоит ли что–то говорить?
Если я расскажу Джейми, у Джейми что-нибудь начнется с Энтони, и возможно, они в прямом смысле слова поубивают друг друга. А если я неправа? Если Регина сказала правду, и они с Энтони делают некие вещи — ни малейшего понятия не имею, какие — и это заканчивается синяками? Тогда я буду выглядеть, как полная и совершенная неудачница.
Такое возможно? Люди занимаются чем–то в таком духе?
Но если я все-таки права, и я не скажу Джейми, Энтони продолжит бить Регину, а Регина продолжит ему это позволять... потому что рядом нет никого лучше? Потому что думает, что заслужила? Потому что она не знает другого обращения?
Вдруг ей нужна помощь, а я ничего не делаю?
Дело в том, что в начале года я обещала себе держаться подальше от забот других людей и лишний раз не открывать рот. И один раз уже нарушила обещание, из-за Конрада.
Разве я чем-то обязана Регине после всего, что она мне сделала и как она со мной обращается?
Я пинаю огромную гору серого подтаявшего снега, отправляя в воздух грязное ледяное крошево. Почему ко мне все время попадает информация, которая должна быть у других людей? Информация, которую я не могу передать, не вызвав неизбежный провал?
Не могу сейчас думать об этом. Мне нужно думать о прослушивании — обо всей музыке, которую я слушала неделями, о том, что это мой шанс стать певицей, которой я хочу быть.
Выталкиваю Регину из своих мыслей.
Я ищу вдохновения в самом угнетающем, безнадежном и сером мартовском небе в моей жизни, когда ко мне подъезжает машина Джейми.
— Энджело попросил тебя забрать, — говорит он, наклоняясь, чтобы поговорить со мной через окно со стороны пассажира.
Я однажды слышала от кого-то, что парни не должны быть красивыми — девочки красивые, а парни привлекательные. Джейми определенно привлекательный, горячий и все такое. Но он еще и красивый, даже когда злится на меня.
Если Джейми удивлен моим новым образом, он этого не показывает. В глубине души, за всем остальным, происходящим между нами, я разочарована, что он ничего не говорит и не замечает, как я изменилась.
— Где Энджело? — спрашиваю я.
— Еще на работе. Готова?